Воскресенье, 22.10.2017, 10:14
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
Зал Ольги Чигиринской
Проза [9]
В основном малые формы. Романы см. в ссылках
Публицистика [8]
Очерки и статьи разных лет
Околорецензии [11]
Эссе о книгах и фильмах
Филология [6]
Академическая, популярная и парадоксальная
Переводы [7]
Автор утверждает, что переводит только песни. Но мы-то знаем, что это не так...
Пародии [11]
А также травестии и перепевы
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Список модулей к "Цитате" лучше давать
Всего ответов: 81
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » Зал Ольги Чигиринской » Пародии

Если бы Диком Окделлом была я...
Эпизод 1

Дисклэймер: почти все реплики герцога Алвы принадлежат Вере Камше. Все-таки это ее персонаж. Свои я вставляла только в тех случаях, когда для связности это было совершенно необходимо.

У Первого Маршала выдался замечательный день. Первый Маршал пока еще пребывал на этот счет в полном неведении, но Дик Окделл намеревался довести это до сведения Первого Маршала как можно скорее. Ибо замечательный день выдался благодаря ему, герцогу Окделлу. И герцог твердо решил в дальнейшем прилагать все усилия, чтобы в жизни Первого Маршала было как можно больше замечательных дней.
В конце концов, сказал себе юноша, морщась от боли, я ему не навязывался.
Он поднял руку, попытался пошевелить пальцами. Отдалось в плече. Нужно во что бы то ни стало найти Штанцлера и хоть какого-нибудь врача. На руку страшно было смотреть — хваленый бальзам из Торки притуплял боль, но не лечил. Юноша с трудом натянул перчатку, показавшуюся пыточной рукавицей, выбрался из комнаты, немного поплутал по коридорам в поисках лестницы и… нарвался на своего эра. Рокэ был в слегка запыленном костюме для верховой езды — то ли не ночевал дома, то ли успел куда-то съездить и вернуться.
— Вы, юноша, видимо, принадлежите к почтенному племени сов? — поинтересовался Алва, отдавая шляпу подбежавшему слуге. — Идемте за мной, нам надо поговорить.
Ну что ж, ему надо поговорить, ему, а не мне. Будем считать это... нет, еще не победой, но удачным выходом на позиции. Дик пошел за герцогом, не давая окружающей роскоши подавить себя. На ограбленных нет вины, бедность Окделлов - лучшее свидетельство их честности. Потомок предателя купается в роскожи, законный король Талигойи прозябает в нищете в Агарисе - разве отец Маттео не говорил, что мир лежит во зле? У одних парадная зала изъедена жучками, у других - душа и совесть. Если она вообще есть.
— Садитесь, юноша, — разрешил Pокэ, бросаясь в закрытое блестящей черной шкурой кресло. — Итак, начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет и не будет.
- Вот это номер, - Дик развернул стул и сел на него верхом. - Так вы меня завели вместо левретки? Или... Хочу сразу предупредить, эр: мне нравятся блондинки.
Ворон, подшибленный в самом начала полета красноречия, видимо, решил, что огрызаться на щенка не стоит и после короткой паузы продолжал, словно его и не перебивали:
- Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, которого у меня, к счастью, не имеется. Тем не менее три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье. Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно, но поскольку вы — мой оруженосец, — герцог пододвинул к себе кувшин и плеснул в высокий узкий бокал темно-красной жидкости, — вам придется соответственно одеваться. О вашей одежде позаботятся слуги. Глаза у вас серые, а волосы темно-русые, так что черное и синее вас не погубит, хотя не сказал бы, что это ваши цвета, — герцог посмотрел вино на свет. — Деньги у вас есть? Насколько мне известно, дела в Окделле идут не лучшим образом…
- Ничего, на варастийском пограничье после набегов бириссцев бывает и хуже, - Дикон постарался пожать плечами как можно безразличней. - Так что мы не жалуемся. Спасибо, деньги есть.
— Когда они кончатся, а деньги в Олларии имеют обыкновение кончаться очень быстро, — скажите. Раз уж вы при мне, я не желаю слышать от других, что мой оруженосец считает гроши. Это, пожалуй, все, что я имел вам сообщить.
- Спасибо за щедрое предложение, эр Алва, - Дик постарался придать лицу как можно более невинное выражение. - Но я предпочитаю считать гроши. Я много в этом практиковался, и в Лаик мэтр даже отметил мои успехи в математике. А касательно того, что вы желаете слышать от других, а чего нет... В мире есть много вещей, которые меня не волнуют, и первая из них - доброе имя убийцы моего отца.
Ворон сделал глоток и поставил бокал на стол. С несколько более громким стуком, нежели предполагал вес бокала. Улыбку было трудней сдержать, чем гримасу боли. Конечно, если бы Ворон поперхнулся, было бы свсем хорошо, но ничто не приходит сразу. Окделлы, конечно, не Придды с их бесконечным терпением, но за три года я вас, господин Первый Маршал, научу не только боалами стучать и вином давиться, а и подскакивать при каждом шорохе. А там, ладно уж, убью.
— О ваших чувствах к моей персоне и моей фамилии я осведомлен, так что делать хорошую мину при плохой игре не нужно, - не все сразу, я понимаю, Создатель... - К несчастью, в этом королевстве навалом церемоний, на которых оруженосец должен сопровождать своего господина. Эту беду, надеюсь, вы переживете.
- Лишь бы вам беспокойства не вышло, - Дик улыбнулся как можно шире. - Знаете, посади кабана за стол...
- В ваши отношения с моими врагами, - вот упрямый ызарг, как же его сбить с заранее наезженной колеи, - я влезать не намерен, хотите иметь с ними дело — имейте. Меня эти никоим образом не заденет, а заденет ли их то, что вы мне присягнули, — не знаю. Думаю, они вас по доброте душевной простят… — Алва прикрыл глаза руками и провел ими от переносицы к вискам. — Можете идти, юноша. Если мне что-то из того, что вы делаете, не понравится, я вам скажу. Если вы мне вдруг для чего-то понадобитесь, я вам тоже скажу. Прощайте.
- Да нет уж, мой эр, - Дик улыбался теперь в открытую: достал, достал, достал! - Теперь и на три года вперед - до свидания.
Он торопливо схватился за костяной шар, служивший дверной ручкой и едва сдержал тошноту. Если бы успал с утра поесть - не сдержал бы. Почему в рыцарских романах не пишут, что от боли
так неприлично тошнит? Да еще и на глазах у Ворона... Все старания насмарку.
— Что у вас с рукой?
— С какой?
— С правой. А ну идите-ка сюда.
Ричарду не осталось ничего другого, как повиноваться.
— Снимите перчатку.
Дикон попробовал и вновь его чуть не вывернуло. Лицо покрыла испарина.
— Ладно, оставьте, — маршал взял оруженосца за плечо и буквально швырнул в кресло. — Кладите руку на стол.
Боль была резкой и короткой. Ворон сорвал разрезанную перчатку, отбросил изящный стилет и присвистнул.
— Окделлы, конечно, упрямы и глупы, но вы, юноша, заткнули за пояс даже своего отца. Сидеть! — хватка Ворона была железной. — Давно это?
— Со вчерашнего утра.
— Врешь, так за день не загноится, разве что… Какая тварь тебя укусила и где?
— Крыса. В Лаик.
— Значит, у Арамоны крысы и те ядовитые. — Ворон поднялся и подошел к шкафу черного дерева. Растерявшийся Дикон молча следил, как Алва что-то наливает в эмалевый кубок.
- Вы должны поставить за нее свечку, она вчера спасла вам жизнь. Может, она ваша родственница?
Алва поставил кубок на стол.
- Послушайте, юноша, - сказал он. - Если я вам так ненавистен, за какими кошками вы вчера поднялись на галерею.
- Посмотреть вблизи, смогу я с такой рукой пырнуть вас - или нет.
- Ну что ж, - пожал плечами Алва. - У вас впереди три года.
- Это у вас они впереди, - от бокала несло спиртом. - Окделлы упрямы и глупы, - потому, видимо, и клятв они не нарушают. Хотя потомок гибкого и умного Рамиро Алвы может и не поверить. На свою голову клятву я дал. А вы, - он пакостно усмехнулся, - на свою голову приняли.
- Да вы болтливы, юноша, - Ворон пододвинул кубок. - Я надеюсь, это от боли, а не от природы? Пей, и до дна!
- Пока сам не знаю. Я шестнадцать лет молчал, - Дик поднял кубок здоровой рукой. - Ваше здоровье, сударь! Пока мы вместе, я буду молиться о нем каждый день.
Глаза Ричарда чуть не вылезли из орбит, но он послушно проглотил нечто, похожее на жидкий огонь. Сразу стало жарко, боль немного отпустила, зато кабаньи головы на противоположной стене стали дрожать и двоиться.
— Закрой глаза. Захочешь кричать — кричи!
- Кричать меня заставит... - Дик сглотнул. Тошнота вроде улеглась. - ...только блондинка. И то не всякая...
Юоша старался, не отрываясь, смотреть, что делает ворон. Смотреть и запоминать - может, когда-то придется проделывать это с другом... Или с самим собой. Итак, протерев руку и ланцет - надо же, у него в шкафу и ланцет, и корпия, и еще какие-то гнусные железки из арсенала палачей и лекарей! - вонючей дрянью, рассечь отек вдоль костей... Это белое ведь кости, да? ...и дать крови и гною - ох и запах, как от дриксенского сыра - стечь. Потом... не видно, что потом... вот Леворукий, темно, да что ж с полудня так темно-то, а??? Стол пнул под ребра. Раз, другой... Мерзкий дом, в нем и столы пихаются. Рука... Ее нет, кажется. Отрезал мне руку, кошачий сын... Нет, как же отрезал, когда она так болит...
Откуда-то издалека доносилась песня "Вновь и вновь, за шагом шаг..." - плясовая, под которую в Надоре принято было вереницей вприпрыжку обходить дом во время Зимнего Излома. Кто-то очень пьяный исполнял ее гнусным голосом, со всей силы ударяя кулаком по столу.
- Юноша, заткнитесь, - проговорили в самое ухо. А, это, значит, я пел. То-то голос был знакомый. - Все. Уже кончилось.
Дик попробовал открыть глаза — перед ним все плыло и покачивалось, потом в нос ударил резкий отвратительный запах, и в голове прояснилось.— Завтра повязку придется сменить, я пришлю врача, а сейчас отправляйся к себе и ложись. — Герцог дернул витой шнур, и на пороге возник дежурный паж. — Проводите господина оруженосца в его комнату, ему нездоровится, и пришлите кого-нибудь прибраться.
- Я... - Дик облизнул губы. - Отдам этот долг. Обязательно. Д-с-дания.
В конце концов, - подумал он уже в постели, перед тем как окончательно потерять сознание, - у Первого Маршала сегодня был замечательный день.

Эпизод 2

(напоминаю: все персонажи и большинство реплик принаждлежат В. В. Камше)

Растерявшийся Дик выпустил поводья, и вконец очумевший конь сломя голову полетел вперед к маячившему на горизонте лесу, но на полпути передумал и вскинулся на дыбы, молотя по воздуху передними ногами. Юноша изо всех сил вцепился в гриву, думая лишь о том, как удержаться в седле, а затем в уши ударил стук копыт и холеная рука перехватила уздечку Баловника у самого мундштука. В Вороне лживым было все — даже его утонченность. Конь, не посмев воспротивиться стальной воле и стальной руке властителя Кэналлоа, послушно опустило, на ноги и замер, дрожа всем телом. Рокэ отпустил жеребца и засмеялся.
— Что надо сказать, юноша?
— Благодарю, эр Рокэ, - Дик достал из рукава платок и завязал на нем второй узел. Сколько это еще будет продолжаться? Никакого платка не хватит, если без конца нарываться на вороньи благодеяния. А Баловник, кажется, не даст переломить счет в свою пользу... Морисскую шаль завести?
— Эта лошадь слишком молода и дурно выезжена, вам нужна другая.
— Это лошадь из Надора…
— Я так и думал. Можете оставить ее, как память, но ездить на такой дряни мой оруженосец не будет.
— Будет, - упрямо сказал Дикон. - Или... вы попытаетесь меня заставить?
Ворон пожал плечами.
- Как хотите. Это ваша... фамильная реликвия. И ваша голова.
- Сердечно благодарю, эр Рокэ. — вообще-то Ричард не собирался никуда идти, но гордость требовала сказать хоть что-нибудь, - могу я сегодня быть свободен?
— Разумеется, — пожал плечами Ворон, — но завтра в семь пополудни извольте ждать меня в вестибюле. Вы мне понадобитесь.
...Глупость несусветная - отпрашиваться когда тебе некуда идти. Мог бы, как и положено благородному бездельнику, сидеть в библиотеке и наслаждаться, скажем, эротической поэзией Ургота... Нет, пришлось идти к Налю, а затем тащиться с ним с "Солнце Кагеты..." Ну что ж, кузен по крайней мере знал места, где можно действительно вкусно поесть.
Они выпили только по одной, когда в «Солнце» завалился Эстебан Колиньяр с несколькими приятелями. Кузен побледнел и затравленно оглянулся.
— Прости меня. Дикон, я не представлял, что они.. Я никогда здесь их не видел. За нами следят. За тобой следят… Нужно уходить, эр Август…
— ...слишком занят, чтобы думать о двух сопляках, - углом рта сказал Дикон.
— Ричард Окделл. — Эстебан с любезной улыбкой стоял около стола, — какая встреча! Мне кажется, я недавно видел вас в «Острой шпоре», но, видимо, ошибся.
— Не ошибся, — отрезал Дик и спохватился, что ему тоже следует перейти на «вы», — не ошиб-лись. У меня были неотложные дела.
— Но сейчас-то у вас их, надеюсь, нет? — пропел «навозник» самым любезным тоном.
— Нет пока, — подтвердил Дик, за что заработал под столом пинок от Наля и поспешно добавил: — А там как получится.
— Тогда предлагаю после ужина переместиться в «Руку судьбы» и сыграть в кости.
— Мы не можем, — отрезал Реджинальд. — у нас важная встреча.
— Вы, может, и не можете, — Эстебан с нескрываемым презрением взглянул на Наля, — но я вас и не приглашал. Ричард, нынче все Окделлы стали осторожны и добродетельны, как улитки?
— Ну, вас-то я тоже сюда не приглашал, - заметил Дик как можно небрежнее, отвечая Налю пинком на пинок. — Но я не против скоротать вечер за костями. — Дик старался казаться усталым и равнодушным.
— Значит, договорились, — кивнул Эстебан, отходя от стола, — сначала — мясо, потом — кости.
— Ты с ума сошел, — зашипел Наль, — у него же прорва золота, он может рисковать, а ты?! Вспомни, что творится в Надоре. Батюшка и герцогиня Мирабелла говорят, что кости — забава «навозников», а ты — герцог Окделл. Тебе за одним столом с ними сидеть и то зазорно…
— Я придумал одну штуку, - сказал Дик. - Ты, главное, ни во что не вмешивайся.
— Но у тебя же нет денег. На самом деле их нет.
— Пффф. Как будто навозник этого не знает, - Дик спрятал усмешку в кружке. - Ему не деньги нужны. Но он у меня еще попляшет.
- Ты что, думаешь, что сможешь его обыграть? У него утяжеленные кости. Или что-то еще. Или ты думаешь вызвать его? Дик...
- Нет, я не думаю выиграть и вызывать его тоже не хочу. Ты просто смотри, что будет и главное - не вмешивайся.
Ричард проиграл сорок два тала, все, что у него было. Он выиграл лишь самый первый раз, а потом все покатилось в тартарары. Дик paз за разом бросал кости, надеясь, что рано или поздно удача повернется к нему лицом, но выигрывал банк, который держал Эстебан. Не везло не только Дику, но и другим, рискнувшим попытать счастья. Наль гудел над ухом, то уговаривая прекратить игру, то намекая на то, что банк не может выигрывать с таким постоянством. Дику хотелось треснуть кузена по лбу: он не слепой! Кости точно утяжелены, а Эстебан - глуп.
Сам Реджинальд, так же как и Северин, от игры воздерживался. Какой-то рыжий молодой человек за одну игру просадил тридцать таллов, махнул рукой и, насвистывая, вышел. Жаль. Лишний сторонник не помешал бы.
— Предлагаю всем бедным, но гордым выйти из игры, — улыбнулся Эстебан, и Дик решительно взялся за кости. На этот раз ему повезло, он немного отыгрался, потом повезло чуть больше, и юноша вернул восемнадцать таллов из проигранных сорока двух.
— Хватит, — тянул его Наль, — пойдем. Уже поздно, тебя ждет маршал, он будет недоволен…
— «Он будет недоволен и отрежет тебе что-то», — запел фривольную гвардейскую песенку Северин.
- Вот странно, - как бы про себя проговорил Дик. - Ворона нет, а карканье слышно. Может, удвоим ставки, сьер Эстебан?
- У вас не хватает для этого денег, эр Окделл, - ухмыльнулся "навозник".
- Наличных не хватает, - с притворно-грустным видом поднял брови Дикон. - Но я могу поставить в заклад камзол и плащ. Совсем новые, почти не ношенные.
- Ты с ума сошел, - простонал Наль. - Это же...
- Именно, - Дик приосанился. - Конечно же, я выкуплю цвета своего эра. Ну как, сьер Колиньяр? Вы по-прежнему тверды в коленках? Не угас ли азарт?
- Нисколько, - Эстебан улыбнулся еще шире. - Но только если вы присоедините к закладу еще и штаны.
— Ты позоришь нас всех! - Наль отвернулся.
— Не слушайте его, герцог, — встрял кто-то незнакомый, — это толстые и трусливые поросята всех позорят, а вы держитесь как настоящий дворянин. Еще немного, и дева Удачи вас оценит.
- Еще немного - и я дам кому-то в ухо, - сказал Дик.
— Вы подтверждаете свою ставку? — уточнил Эстебан. Ричард Окделл кивнул, упали и покатились по столу кости, и камзол гербовых цветов Алвы, плащ и штаны стали собственностью наследника Колиньяров.
- Ну что ж, - проговорил Дик с притворной досадой. - Удача сегодня отвернулась от меня.
- Ваш заклад.
Дик расстегнул пояс, отдал Налю. Снял и бросил на стол камзол.
- Как насчет остального?
- Минуту. Дождитесь меня здесь, господа - не могу же я вернуться домой голым и босым. Наль, - он перешел на шепот. - Одолжи два талла. С ближайшей присылки отдам.
Наль понимал, что другого выхода нет.
Через десять минут Дик вернулся в "Руку удачи". Огромные, ярко-синие марикярские шальвары при ходьбе отставали от хозяина на два бье. Крестьянские башмаки предваряли появление хозяина громким стуком о каждую ступеньку. Только черный колет перемещался в полной гармонии с владельцем - правда, застегивался лишь на три нижние пуговицы. Дик был тоньше Наля раза в два, но предыдущим хозяином колета был, по всей видимости, скелет.
На несколько мгновений все онемели. Потом компания "навозников" взорвалась хохотом. Смеялись даже другие неудачники. Наль покраснел и отвернулся. Теперь, подумал Дик, вот теперь-то и пошла настоящая игра. Осталось только кости бросить.
Со вздохом он протянул Эстебану штаны и сапоги - а когда тот вытянул руки вперед, бросил барахло и резко схватил Колиньяра за обе руки, срывая манжеты.
Сначала был треск ткани, и смех умолк, словно сквозняк задул сразу все свечи. И в этой тишине по полу покатились кости.
- Ба, - Дик посмотрел под ноги с притворным удивлением. - Это которые - обычные или со свинцом? А ну-ка... - он нагнулся, чтобы подобрать трофей, и опять опередил побледневшего Колиньяра. - Господа, проверьте, что на столе.
- Вы сами подменили их, Окделл! - закричал Эстебан.
- Кошки с две! - заорал Дик в ответ. - Кто тут выигрывал весь вечер?
- Вы хотите меня вызвать? - Эстебан, еле овладев собой, положил руку на эфес шпаги. За его спиной собралось человек пять. За спиной Дикона - столько же, считая Наля - но к ним присматривались и посетители других столов.
- Пфф! О ваш навоз марать шпагу?! - Дик рывком забрал у Наля перевязь. - Нет, сьер Колиньяр. Шулеров просто бьют. Канделябром! По морде!!!
- Точно! - в сторону схватившихся за шпаги навозников через голову Дика полетел табурет. Приближаться к Колиньяру, когда он при шпаге, Дик не рисковал - и свой канделябр швырнул с безопасного расстояния. Навозники сгрудились кучей, готовясь к рукопашной - поэтому отступать Эстебану было некогда. Он не смог отразить летящий трехсвечник ударом шпаги - и бронзовая дура задела его по уху.
"Рука удачи" обрушилась в хаос. В компанию Эстебана полетели кружки, табуреты, бутылки, кочерги и другие предметы утвари. Охранники с дубинками, возникшие тут как по волшебству, растерялись: их было всего четверо, а нелюбителей грязной игры - гораздо больше. Дик поднырнул под рукой у одного из этих детин и, прихватив Наля за рукав, кинулся из игорного дома прочь.
Остановились онитолькочерез два квартала и три подворотни.
- Зачем-ты-это-сделал? - Отдуваясь, спросил Наль. Дик вдруг расхохотался. Ему было плохо, ему было страшно - и вместе с тем его распирало бешеное веселье: как тогда, когда Арамона, прыгая на столе, пытался снять с крюка в потолке свои штаны. Он хохотал и ничего не мог с собой поделать.
- Звтра, - только и смог выдохнуть он. - Я... ему... п-хонадоблюсь. В семь... В родовых... цвета-хах!
- Тыс ума сошел - теперь для Наля настал черед бледнеть. - Ты это сделал, чтобы позлить Ворона? Жить надоело? Или тебе все равно, что будут думать о Людях Чести? Что скажет Эр Штанцлер, если узнает, каким шутом ты себя выставил?
Упоминание о Штанцлере разом остановило приступ смеха. Дик выпрямился.
- Разве не Эр Штанцлер всегда говорил, что не одежда делает человека? - спросил он свкозь зубы. - И разве не эр Штанцлер отдал меня Ворону?
- Ты поступаешь как ребенок.
- Со мной обращаются как с ребенком! - Дик ударил кулаком по стене. - Все делают мудрые лица и ни шута мне не говорят. Только поучают. Дикон, ты должен то. Дикон, ты не должен этого. Память отца. Обязанности оруженосца. Честь человека чести. В первый день я едва не умер - а он спас мне руку и жизнь и чуть ли не в открытую сказал, что меня отравили - а потом умолк, как смолы наелся! Это могли сделать только в Лаик - кто? Кто напал на меня тогда, в переулке? И что еще удивительнее - кто спас? Эр Штанцлер молчит. Алва молчит. Все молчат. Нет уж, Наль. Теперь я немного поиграю, а они попляшут. Колиньяр будет искать моей головы? Ну и пусть ищет. По крайней мере, я буду знать, кто. И почему.

Эпизод 3

Дик до света не мог заснуть. Разбитая рожа Колиньяра стоила проигранного пенсиона, а марикьярских штанов вкупе с колетом должно было хватить, чтобы Алва наконец-то вышиб его из дома или все-таки убил. Но радость, охватывающая Дикона всякий раз, когда он думал о состоянии морды и репутации навозника де Канделябра (он решил завтра же пустить эту кличку в народ, если Алва его не приколет наконец-то), то и дело перемежалась с досадой на Эра Штанцлера. Алва вот подумал, что его оруженосцу могут понадобиться деньги. Конечно, предложил он их просто ради вящего унижения потомка Окделлов, но он ведь об этом подумал! А добрый эр Август - нет. Нотации, наставления, увещевания - этого у него было в избытке; но Дик наелся их еще в детстве, и ради новой порции не стоило покидать Надор: приготовленное на столичной кухне, это блюдо было еще хуже на вкус. Еще совсем недавно ему льстило, что эр Август разговаривает с ним как со взрослым; но стоило побыть несколько дней вдали от его доброго лица и мягкого голоса, как начинало нарастать раздражение. Добрые слова - это хорошо, но еще лучше были бы добрые дела. Ладно, допустим, денег требовать и даже просить не стоит: кансилльер не казнокрад, и месторождений алой ройи в его поместье нет. Но вот что он точно мог сделать - и не сделал! - это поговорить с Килеаном ур-Ломбахом. Два человека Чести, неужели они не могли бы договориться о том, чтобы ур-Ломбах приструнил Эстебана, раз уж он взял такую сволочь в оруженосцы? В Лаик эр Август никак не мог прикрыть его - но здесь-то может!
- Я бы это сделал для него, - приступ обиды вдруг стал таким острым и горьким, что слова вырвались в ночь. - Леворукий побери, уж это я бы для него точно сделал!
Ну да ладно. Авось Килеан, увидев распухшую рожу Эстебана, сам поймет, как оруженосец-шулер позорит своего господина.
Забрезжил рассвет. Дик услышал, как Пакита берет в колодце воду для мытья и, наскоро одевшись, с тюком лохмотьев в руках, тихо спустился по черной лестнице.
- Пакита! - тихо позвал он.
- Да, сьер оруженосец?
Дик надеялся, что в сумерках будет незаметно, как он краснеет. Он еще в жизни не брался за грязную работу, но слуги могут разболтать, и замысел сорвется.
- Мне нужны горячая вода, лохань и мыло.
- Слуга вам нужен, - вздохнула женщина. - Что у вас там, я постираю.
- Я должен быть в этом сегодня вечером.
- Я высушу, - она дернула тюк из-под руки, он распался... И вот как объясниить ей теперь? Кошки бы съели все невезение Окделлов!
- Это цвета соберано, - нахмурилась женщина.
Соберано. Это слово еще хранило следы гальтарского "сопэр" - "над, выше". Если Алву так называли с детства - неудивительно, что он считает себя чуть ли не младшим братом Создателя. Меня бы кто так называл...
- Это шутка, - Дик, по счастью быстро нашелся. - Соберано решил немножко разыграть одну... навязчивую даму, - Дик перешел на самый доверительный шепот. - Женщину ведь не вызовешь на дуэль, верно?
- А, - Пакита, кажется, поверила мгновенно. Слуги Алвы быстро привыкали ничему не удивляться. - Хорошо, к вечеру сделаю. Чего Соберано задумал-то?
- Даже не догадываюсь, - вот это прозвучало почти честно. - Ты же лучше его знаешь, Пакита. Он такой: из него заранее слова не вытянешь. Но я должен буду переодеться марикьярским пиратом.
Пакита подняла колет и шальвары, держа двумя пальцами.
- На марикьярского пирата вы будете похожи в этом как, уж простите, свинья на коня.
- Было бы больше времени - подыскал бы что-то получше, - Дик наконец-то было совершенно честен и ему аж полегчало.
- К вечеру сделаю, - повторила женщина, сворачивая шальвары кулем. Дик поднялся наверх, прыгая через две ступени.
Значит, Алва не откровеничает со слугами. Это есть карашо, как сказали бы братцы Катершванцы. При слугах Дик никогда не подносил Алве терновой каши, еще надорская привычка. Между господами может происходить что угодно, но не при слугах. И кэналлийцы, значит, убеждены, что между господином и оруженосцем установился мир. Что с кэналлийской точки зрения вполне естественно: после алвиного благодеяния кто-то отмывал кабинет от кровищи и гноя, а значит, все в курсе, что соберано спас оруженосцу, самое меньшее, правую руку. А значит, оруженосец должен быть благодарен и многое простить.
И если говорить начистоту - то Дик и был благодарен, и многое простил бы, не будь Алва так отвратительно заносчив. Даже помощь он умудрялся оказывать в самой унизительной форме - этому, интересно, он где-то нарочно учился, или с рождения умел?
Как обычно, никому в этом доме Дик был не нужен. Дом жил своей жизнью, по поверхности которой Дик скользил, как клоп-водомерка. Пойти было некуда, разве что в королевский парк, посмотреть наконец знаменитые статуи астэр и эвротов - но это напомнило бы Катарину, и юноше не хотелось лишний раз бередить душу. Он решил, что не будет больше вспоминать ее - и тут же вспомнил разговор на приеме по случаю ее дня рождения и алую ройю в вырезе платья. Алва позорил его, не стесняясь ни слуг, ни посторонних. "Глуп, труслив или ленив" - ах, как мило кидаться такими фразами, особенно когда тебе не могут ответить, потому чо рядом - лучшая из женщин мира... Значит, если бы Дик - допустим невозможное - на острие армии победителей ворвался в Олларию, вышиб Алву из этого роскошного особняка и зажил в нем в свое удовольствие - то Алве жаловаться было бы нечего: ведь по Алвиному же счету тогда вышло бы, что Дик всего лишь умен, смел и решителен. Юноша засмеялся этой мысли. Как сказано в поучениях святого Массилия, "Подлость сама себя жалит в пятку". Когда-нибудь, кто-нибудь сделает это с Алвой. Жаль, что Дикон не сможет в этот миг воскреснуть из мертвых и поинтересоваться, жертвойкакой именно из своих добродетелей Алва стал : глупости, трусости или лености?
И снова мысли вернулись к эру Августу - да, конечно, Алва говорил как напыщенный и злобный дурак, но ведь разговор-то поднял Штанцлер! Он был прав, конечно, но не в этом месте нужно затевать такие разговоры. С него как с листа роса, а Дик наглотался стыда по уши. Если Алва меня сегодня не шлепнет, решил он, то эр Август непременно меня позовет дать взбучку, и вот тогда-то я ему скажу все, что я думаю о друзьях, которые суют меня головой в печку да еще и порицают за то, что я сллишком сильно при этом верчусь. У Эра Августа могли быть лучшие намерения, но такими намерениями порой вымощена дорога в Закат, и я вовсе не собираюсь туда бежать вприпрыжку.
Погодите, а что я собираюсь? Разве я не нарываюсь уже которую по счету неделю на шпагу драгоценного соберано? Глупо вышло с этим фабиановым днем. Если б не лихорадка - может, он и не свалял бы такого дурака. А теперь поздно. Он даже не погубит своей смертью честь Алвы, потому что у Алвы чести нет. В столице все равно будут пожимать эту холеную руку в перстнях, и если кто-то скажет: "Смотрите, вот наш храбрец, победитель оруженосцев" - то никак не прямо в глаза. У Алвы чести нет, а у кого она есть? И на что она похожа? Все говорят, что она была у покойного Эгмонта, но Дик не успел рассмотреть, как она выглядит...
Чтобы отделаться от мыслей, Дик спустился в библиотеку. С урготской поэзией было покончено еще до полудня, и юноша взялся за сборник пьес Хименеса. "Дуэнья Мариэлла" оказалась более чем милой комедией, а "Звезда Алвасете" как трагедия могла бы утереть нос и Дидериху, если бы герои Хименеса не ударялись временами в пространные монологи, полные совершенно неправдоподобного накала страстей. Нет, Дидерих сдержанней и уже этим - лучше. Невозможно находиться в состоянии белого каления так долго, как герои "Звезды" - или остынешь или начнешь плавиться. Дик закончил "Звезду", вздохнул и принялся за следующую трагедию - "Узорная решетка".
Эта пьеса захватила его сильнее других. Ему был близок Родерико, юный дворянин-сирота, прибывший в столицу, чтобы отыскать убийцу своего отца, о котором он не знает ничего, кроме того, что его дом в саду за узорной решеткой. Юноша находит дом - но в саду за решеткой видит очаровательную девушку, в которую немедлено влюбляется. Ее отец - капитан дворцовой гвардии, человек настолько отважный и благородный, что никак не может быть тем подлым убийцей, которого ищет Родерико. Юноша сходится с капитаном, поступает в его подчинение, отправляется с ним на войну, где они вдвоем показывают немало доблести и спасают друг друга...
Дик уже понял, в чем там дело - но героям положено быть глупее зрителя. Конечно же, капитан - действительно убийца отца Родерико, а отец был, прямо скажем, негодяй первостатейный и покушался на честь капитановой жены. И вот доблестный капитан в раздумьях - открыться юноше, поставив его перед тяжким выбором? Или дождаться того несчастливого дня, когда он сам поймет - а юноше недоброжелатели уже подбросили столько подсказок, что Дик на его месте давно бы все уже понял...
На драматическом монологе капитана Дик не выдержал - захлопнул книгу и с силой впихнул ее на прежнее место меж двух других пухлых томов. Дурак этот Хименес. Гладко пишет и ничего больше. Если бы в жизни все было так просто: Эгмонт Окделл негодяй, Алва - герой... Или наоборот, как уверяли Дика все окружающие. Если бы Алва не сделал некоторых вещей, из него бы вышел роскошный негодяй, а если бы не делал некоторых других вещей - то и герой бы из него вышел ничего; ведь и герои убивают друг друга - правда, уже в рыцарских романах... Убивают и горько плачут над телом поверженного противника, как в "Песни об Эрнандо Смелом".
Вряд ли Алва плакал над телом Эгмонта. Вряд ли он вообще когда-то плакал. Если бы он был на это способен - все было бы намного... понятней. Например, за какими кошками он вызвал Дика тогда, в фабианов день. Подразнить Дорака? Или судьбу? Что ж, по крайней мере Дик не прокрадывался в его сад за узорную решетку. Он всего лишь ответил на вызов. Нельзя было упускать такой случай увидеть Алву вблизи и узнать получше.
Но оказалось, что и в этом доме кэналлиец остается сомкнутой устрицей. Дже со своими.
...А орлы расшибают устриц о скалы.
В библиотеку просунулась голова.
- Соберано ждет, молодой господин.
Ну что ж, момент настал...
Натянув в своей комнате еще слегка влажноватое, пахнущее лавандой рубище "марикьярского пирата", Дик осмотрел себя в зеркало, слегка пригладил волосы, влез в надорские сапоги, сунул за кушакшпагу и кинжал и спустился вниз.
Алва, чем-то угощавший Моро, приветствовал оруженосца злой кошачьей улыбкой. Созерцание того, как при виде синих шальвар и черного колета эта улыбка слегка плавится, решил Дик, стоит проигранных сорока двух таллов. Леворукий побери! - пропел он про себя - оно стоит всех пятидесяти!
— Добрый вечер, юноша. Не могу выразить, сколь я растроган вашей неприхотилвостью, но мы собираемся не на маскерад и не в балаган, а во дворец.
- А чем дворец не маскерад и не балаган? - Дик приласкал Баловника. - В прошлый раз... ну, у меня сложилось именно такое впечатление.
- Я рад, что вы начинаете понимать свет, - Алва снова улыбнулся. - И я оценил ваше чувство юмора. Обнаружить его в наследнике дома Окделлов - в высшей степени приятная неожиданность. Но всему свое время, и через десять минут я хочу лицезреть вас в придворной одежде.
- Увы! - Дик оскалился. - У меня ее больше нет. Но я одет в ваши цвета, и ничто не мешает мне сопровождать вас во дворец.
- Мешает. Мое нежелание ехать через весь город в сопровождении чучела верхом на чучеле.
- Уверяю вас, эр: полгорода считает, что это самое подходящее для вас сопровождение.
- Значит, вот как. Я не знал, что в фабианов день подбираю себе не только оруженосца, но и шута.
- Да неужели? А в первый день вы дали мне понять, что оруженосец вам не нужен. Вы не устаете меня поддергивать всякий раз как видите - разве не эту роль вы мне навязываете?!
- Как я уже сказал, всему свое время, и об этом мы поговорим позже. Куда вы дели придворное платье? Оставили, выпрыгивая из окна красотки-жены ревнивца?
- Я проиграл его в кости, - зло и весело бросил Дик. - Эстебану Канделябру... Простите, Колиньяру. И оно того стоило. Я сейчас развлекаюсь даже не на пятьдесят проигранных талов, а на все сто.
Алва соизволил наконец-то совсем отвернуться от Моро. Дик продолжал трепать Баловника по шее.
- Окделл, - тихо сказал Первый Маршал. - Когда мы вернемся домой, я объясню вам, что именно я думаю о дешевых дураках, которые, пользуясь своей безнаказанностью...
- Говорят ограбленным в лицо что они сами виноваты - потому что глупы, трусливы и ленивы? - выдохнул Дик сквозь зубы, подаваясь вперед. - И знают при этом, что им не могут ответить в присутствии женщины теми словами, какими положено отвечать? Пользуясь тем, что сын теряет сознание, поносят отца? Пугая всех своей непобедимостью, оскорбляют людей направо и налево? Ах, простите - наверное, таких дураков нельзя называть дешевыми, если они кидаются золотом и алыми ройями. Согласно логике, они являются дорогими дураками. Считайте, монсеньор Алва, что в фабианов день вы купили себе зеркало, в котором, - он не удержался от врезавшейся в память строчки из Хименеса, - самовлюбленная гордыня отражена во всем уродстве*!
Алва прикрыл глаза и на мгновение поднял лицо.
- Вы решили попробовать себя еще и в роли духовника, Окделл? Что бы это ни было - проповедь или импровизация на тему "Узорной решетки", оно закончено. Леворукий с вами, оставайтесь как есть - развлечемся вместе. Но тогда позаботьтесь о серьге и косынке.
- Простите?
- Марикьярские пираты не ходят с непокрытой головой, Окделл, разве что в театре. Серьга - ладно; неправильно вывязан кшак - ладно, кроме меня этого все равно никто не оценит. Но без косынки - это просто позор. Нужна черная или красная.
- Хорошо. Я сейчас поднимусь и одолжу. У Пакиты.
- Поторопитесь.
Дик поднялся наверх. Его сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Ну нет, если вы думаете, эр Алва, что я отпасую - вы рано так думаете.
На этот раз поле не осталось за ним - но и за Вороном оно тоже не осталось. Дик помчался на половину слугс в поисках Пакиты.
...Так он думает, что Дик полагал себя безнаказанным? Впрочем, он, как видно, всех меряет по себе. Ему и в голову не приходит, что кто-то может просто не считаться с опасностью, а говорить то, что должно быть сказано.
Но ведь и Дику в голову не приходило, что для Алвы он неприкосновенен. Ворон ведет счет убитым на сотни - а еще вернее, он просто сбился со счета. С какой стати он стал бы щадить сына Эгмонта? Первое оскорбление, которое Дик бросил ему в лицо, в любом другом случае означало бы вызов. Дик почти рассчитывал на это - хотя даже со здоровой рукой у него шансов не было. То, что Алва оставил его без внимания - лишь укрепило Дика в мнении, что Ворону приятнее унижать его, чем убить. Визит во дворец это лишь подтвердил - а теперь вот оказалось, что...
Ладно. Вечером Алва обещал ему объяснить, что он думает о дешевых дураках. Дик уже высказал свое мнение, но и у него осталась в запасе бочка солонины.
Когда он спустился вниз, на нем была лучшая из пакитиных косынок - черная, с красной каймой. Веселиться так веслиться.
Но дворец... Бог мой, Катарина!
А с другой стороны... кто сказал, что она там будет? И кто сказал, что этот вид ее смутит? Если кто и поймет, то она одна...
Алва, не говоря оруженосцу больше ни слова, взлетел в седло. Дик тоже вскочил на коня. Баловник, по своему обыкновнию, попытался ударить хозяина коленом о стойку ворот, и Дик, пока Алва не видит, треснул упрямую скотину кулаком между ушей.
- Я приношу извинения, юноша, что столь навязчиво пытался предложить вам одного из своих коней, - проговорил Алва, оглядывась. - Вы со свои жеребцом составляете идеальную пару.
У него что, и глаза на затылке?
Они проехали шагом десяток бье и загадка глаз на затылке разрешилась: Алва просто увидел отражение в оконном витраже.
- Вам не за что извиняться, эр маршал, - таким же примирительным тоном ответил Дик. - Многие не понимают, что такое любовь, не вы один. Баловник дуралей, но он мой дуралей. Чужой камзол я могу продуть, своего дуралея - никогда.
Алва покосился в сторону оруженосца.
- Если это больше, чем слова, - сказал он. - То постарайтесь держаться этого курса и в дальнейшем. Далеко пойдете.
Ба, сказал себе Дик. А в этот раз он, кажется, не пошутил.

*Парафраз из Лопе де Вега

Категория: Пародии | 14.01.2008
Просмотров: 3804 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 4.9/18 |
Всего комментариев: 3
avatar
3
Весьма
avatar
2
"Алва покосился в сторону оруженосца.
- Если это "

По-моему здесь не хватает куска текста, и в следующих частях такое тоже есть - обрабатывается на полуслове. Поправьте, пожалуйста, текст очень нравится и хочется прочитать полностью :)
avatar
1
Очень нравится, спасибо! Но, увы, эта часть и несколько других обрываются на полуслове. Можно что-то сделать? Нигде в сети больше этот текст не нашла, а прочитать целиком очень хочется.
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz