Вторник, 26.09.2017, 23:34
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
Зал Ольги Чигиринской
Проза [9]
В основном малые формы. Романы см. в ссылках
Публицистика [8]
Очерки и статьи разных лет
Околорецензии [11]
Эссе о книгах и фильмах
Филология [6]
Академическая, популярная и парадоксальная
Переводы [7]
Автор утверждает, что переводит только песни. Но мы-то знаем, что это не так...
Пародии [11]
А также травестии и перепевы
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Как вам наш новый дизайн?
Всего ответов: 128
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » Зал Ольги Чигиринской » Пародии

Если бы Диком Окделлом была я... (8)
Финал

Черное дерево покрывали странные завитки, похожие на вихри. Раньше Дик не обращал на них внимания, раньше он не приходил к эру без приглашения, раньше он не собирался... убивать? Умирать? Говорить о главном? Чего он не собирался? Чего он не соберется?
Ричард Окделл стоял у закрытой двери и изучал резьбу. Другого выхода нет. Вообще-то... никакого выхода нет.
Дик постучал еще раз и замер, настороженный, как одичавшая кошка. В вязкой тишине раздался скрежет поворачиваемого ключа, дверь распахнулась. Алва был у себя, Ричард вздрогнул.
— Юноша? — В сапфировых глазах мелькнула светлая искра. — Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых?
На лицо Дика упал отблеск камина и Алва увидел заплывший глаз. Потом, видимо, уловил и запах.
— Или вас отделали ваши милые соотечественники из "Моста и кабана"?
Все-то вы знаете, эр Рокэ, везде-то вы бываете...
— Нет, - Дик царапнул шершавым языком потрескавшиеся губы. – Я сегодня пил... в более скверной компании. В самом настоящем притоне.
— Неужто во дворце?
— Глаз, - ухмыльнулся Дик. – Но не зрачок.
Так стрелки называли попадание в три последних круга мишени – но не в центр.
— Эр Рокэ… можно войти?
— Заходите, — Алва посторонился, пропуская оруженосца. Судя по разбросанным по полу бумагам, он сидел на шкурах у камина. Зачем ему огонь? Что-то жег? Или пламя служит ему светильником? В любом случае он совершенно трезв. Рокэ поймал взгляд оруженосца, усмехнулся, собрал исписанные листки и небрежно швырнул на стол.
— Раз уж вы решили сегодня набраться – налейте и мне.
Так сразу?! Дик, пытаясь унять дрожь, уставился на охваченные пламенем поленья.
— Да что с вами такое? — В голосе Алвы послышалось раздражение. — Вас избили? Ограбили? Обыграли в кости?
— Монсеньор, - Ричард поковылял к секретеру. Бутылки «Черной крови» открылись на удивление легко. Так же как и перстень. Ричард трясущимися руками перелил вино в специальный кувшин — кэналлийцы пьют выдержанные вина не сразу.
— Так что все-таки произошло? — Герцог сидел в кресле спиной к огню, темноволосую голову окружал багровый нимб.
— Его преподобие… Оноре… убили.
— Праведники в Рассветных Садах, без сомнения, в восторге, — Алва по-кошачьи потянулся, — у них так давно не было пополнения… Что-то еще?
— Я… Я хотел спросить.
— Да?
— Эр Рокэ, когда вы поняли, что... женщина вам лжет?
— Быстро. Почти сразу. На это нельзя обижаться, юноша. Как на дождь, снег, ветер. Летом жарко, зимой холодно, мужчины воюют, а женщины лгут – таковы законы природы. Слабый пол не зря зовут слабым. Чаще всего их ложь – неуклюжая защита.
— А... бывало ли такое, что друг... на которого вы полагались во всем... Оказывался...
— Бывало и оказывался. Как видишь, это можно пережить. Забавно. Я по твоему виду решил, что ты хочешь спросить меня о смерти отца.
Дик пожал плечами.
— Не хочу. Его предали, он умер, как бык на бойне, потому что не умел драться как вы, но вы избавили его от плахи, и больше ничего сделать не могли. Он ведь нанес удар первым?
— Кто тебе сказал?
— Никто. Я просто любопытный. От любопытства кошка сдохла...
— С какого возраста ты себя помнишь?
— Лет с трех…
— Память — отвратительная вещь, — Рокэ пригубил вино и замолчал.
— Ну ладно... как он погиб?
— Я нанес удар в сердце. Если тебе нужны подробности, то мы стали на линию…
Линия!!! В Лаик шепотом рассказывали, как это происходит. По земле проводится черта, секунданты разводят противников на расстояние вытянутой руки со шпагой. Левая нога стоит на линии, она не должна сдвигаться. Падает платок, и в твоем распоряжении несколько секунд, чтобы убить или быть убитым. В обычной схватке можно получить удовлетворение, ранив противника в руку или ногу, здесь или ты, или тебя. Правда, случалось, погибали оба.
Такая дуэль не просто запрещена королевским эдик-том, она проклята самим Эсперадором. Церковь говорит, что на линию Чужой толкает обуянных гордыней и нетерпением. Создатель требует ждать Его Возвращения и Его суда. Встать на линию — погубить свою душу.
— Эгмонт пришел с Мишелем Эпинэ, со мной был Диего Салина. Они по нашему настоянию не дрались.
Диего Салина… Марикьярский маркиз, отец Альберто. Марикьяра далеко, она сама по себе. Сказал ли Салина кому-нибудь правду? Мишель Эпинэ мертв… Отец хромал, в обычном поединке, да еще против Ворона он был обречен, но на линии хромота не имеет значения… Святой Алан, она вообще не имеет значения!
Рокэ протянул руку с бокалом. Ричард наклонил кувшин. В мерцании камина льющееся вино и впрямь казалось черной кровью. Маршал задумчиво посмотрел бокал на свет и поставил на инкрустированный сталью столик. Он делал так почти всегда, но сердце Дикона чуть не выпрыгнуло из груди. Алва смотрел куда-то вдаль, и оруженосец видел безупречный профиль, озаряемый непоседливым пламенем.
Дик приложился прям к кувшину. Адски хотелось пить. На берегу Данара он изверг из себя касеру, потом напился грязной речной воды – и ее тоже вывернул наружу... А пить хотелось смертельно.
Он фыркнул.
— Что показалось тебе смешным?
— Вы ведь последний в роду, так?
— Юноша, вы что – спали во время дворцовых приемов? Не слышали сплетен трехлетней давности?
— Дети королевы – светловолосые. И ни один не похож на вас. Вы последний в роду, эр Рокэ. А у отца тогда был я. Понимаете? Линия, обычный бой, стрельба... никакой разницы. Его ничто бы не спасло, потому что у него был я. Может, поэтому... она меня так не любила...
— Ты пьян. Тебе хотелось поговорить, а о том, что задевает глубоко, ты трезвым говорить не можешь. Но ты перебрал. У тебя пьяный бред.
— Я трезв. От меня просто воняет, но с этим ничего не сделаешь. Я сидел на берегу и думал, монсеньор. Долго думал, кого же мне предать – женщину, которая мне лгала или мужчину, который говорил мне правду...
— Надо было бросить монетку.
— Я ее бросил, но не нашел потом. Да и не нужно, - Дик снова отхлебнул из кувшина. – Я понял, что предать вас не смогу, даже если захочу. У меня ничего не выйдет. Потому что мы оба – последние, а проклятые демоны поставили свой столик на четыре ноги, и ни одной не дадут подломиться.
Алва молчал, то ли ждал новых вопросов, то ли что-то вспоминал. Небо за окном было черным, черными в освещаемой лишь догорающим камином комнате казались и глаза маршала.
— В шестнадцать я тоже бредил мистической чепухой, - сказал наконец Рокэ. – Бросьте это, Окделл. Ваша теория опасна – вы можете зарваться и сами не заметите, как свернете себе шею.
— Но вы-то не свернули.
— Необычный букет, — задумчиво произнес Рокэ, — но мне нравится. Впрочем, у меня извращенный вкус, это знают все. А вот о том, что я когда-то был, «как все», забыли, и хорошо, что забыли.
В твои нежные годы, Ричард, я был щенком, правда, очень гордым и очень злым. Кусаться я начал рано и довольно успешно. Первый раз я дрался на дуэли, когда мне не было и шестнадцати…
Смешно вспоминать, но я ужасно волновался. Мой соперник был старше меня лет на пять и выглядел таким грозным… Потом я понял, что змеи опаснее быков, но в юности мы глупы до безобразия. Мне казалось, что меня убьют или, того хуже, победят. Я не мог уснуть, сидел на окне, пялился на луну и даже накатал несколько сонетов. Один до сих пор помню, — Алва встал, не выпуская полупустого бокала, подошел к камину и поворошил угли носком щегольского сапога.
Я — одинокий ворон в бездне света,
Где каждый взмах крыла отмечен болью,
Но если плата за спасенье — воля,
То я спасенье отвергаю это.
И я готов упрямо спорить с ветром,
Вкусить всех мук и бед земной юдоли.
Я не предам своей безумной доли,
Я, одинокий ворон в бездне света.
Не всем стоять в толпе у Светлых врат,
Мне ближе тот, кто бережет Закат,
Я не приемлю вашу блажь святую.
Вы рветесь в рай, а я спускаюсь в ад,
Для всех чужой, я не вернусь назад
И вечности клинком отсалютую…

Какой только чуши не сочинишь, когда тебе пятнадцать и ты собрался умирать… Ты, часом, не пишешь стихов?
Ричард пробовал рифмовать, но у него получалось плохо. После уроков господина Шабли, читавшего унарам сонеты Веннена и трагедии Дидериха, Дик окончательно убедился в своей бездарности.
— Нет, эр Рокэ, не пишу.
— Врешь, — надменные губы исказила улыбка, — и правильно. Не стоит показывать другим, что у тебя на сердце — не поймут или переврут. Я давно бросил марать бумагу. Единственное, о чем стоит думать перед смертью, это о хорошей компании. Разумеется, я имею в виду врагов. Преисподняя — это место, куда приятно заявиться в их милом обществе. Налей мне еще, да и себе заодно. Мне не нравится, что ты хлещешь из кувшина.
Ричард схватил протянутый ему бокал и торопливо наполнил, а затем налил себе.
— За что же нам выпить? — сдвинул брови Рокэ Алва. — За любовь не стоит — ее не существует, равно как и дружбы. За честь? Это будет нечестно с моей стороны. Не хочу уподобляться шлюхе, поднимающей бокал за девственность и целомудрие.
За отечество? Это слово мы понимаем по-разному, и потом за это не пьют, а умирают. Или убивают. Пожалуй, я выпью за жизнь, какие бы рожи она нам ни корчила…
Дикон как зачарованный смотрел на синеглазого человека у камина м вздрогнул, когда герцог соизволил оторвать взгляд от гаснущих углей и, слегка приподняв бокал, повернулся к оруженосцу:
— Я пью за жизнь, а за что хочешь выпить ты?
— За правду. Какой бы она ни была.
— Вот как? — поднял бровь Ворон. — Еще один фантом… — и другим, железным голосом добавил: — Поставь бокал!
Дик вздохнул.
— А толку? Я ведь пил из кувшина.
Он успел сделать два больших глотка прежде чем Ворон выбил бокал.
— Ну зачем вы так, эр Рокэ... пить очень хочется. И слуги у него мерзавцы с пудовыми кулаками, и касера дрянь...
— Зачем ты это сделал, болван? – тихо спросил Рокэ.
— Я же сказал: монетка потерялась. И я решил бросить жребий по-другому. Да сядьте послушайте, у нас полно времени. Штанцлер сказал – самое меньшее сутки. Или соврал, как обычно?
— Он даже не обещал тебе противоядия?
— Да что вы, монсеньор. Я ведь человек Чести, а человеку Чести, вляпавшись в такое дерьмо, положено чинно сдохнуть. Так зачем же мне противоядие? Он мне вторую порцию яду дал вместо него. Хотя может статься... – Дик с улыбкой закрыл глаза, - что я уже не последний в роду. Или вы. Может, у той бакранки получилось. Или у Марианны... Хотя я бы поставил на Марианну. Это ведь у вас девиз "Против ветра". А у меня – "Тверд и незыблем"...
— Окделл, бросить жребий таким образом – очень неудачная шутка.
— А по-моему, в самый раз. Я не разбираюсь в ядах – нате, берите сами, попробуйте узнать, что это такое, - Дик снял перстень и протянул Алве. – Открывается нажатием на молнию. Штанцлер – умный дурак. Он думает, что в игре нет никого сильней вас и Дорака. А я думаю – есть. И вы сами думаете, что есть – не прикидывайтесь. Вы много об этом говорили. Словечко тут, фразочка там... – юноша дотянулся до кувшина и опрокинул в себя остатки. – И мне больше не с кем играть. Вам противно выслуживаться перед Людьми Чести – ну а меня тошнит от Дорака. Вам нужны победы и благо государства – ну а я это государство в болоте видал, но люблю Катарину. Не думайте обо мне слишком хорошо, эр Рокэ. Если бы я мог хоть на ноготь поверить Штанцлеру, если бы я знал, что это ее спасет – я бы вас убивал честно, изо всех сил.
— Спасибо за откровенность.
— Я же пил за правду.
— Что именно? Ты всыпал в вино вовсе не это, - Алва поиграл перстнем.
— Ну откуда мне знать, - вздохнул Дик, - из чего эти аптекари делают свое лекарство от почек. Я думал было купить что-то совсем бесполезное, вроде любовного зелья... но потом решил – вам наверняка не раз его подсыпали, вы можете его узнать и поймете меня неправильно. А вот лекарство от почек узнаете вряд ли. Вы здоровый человек.
— Зачем?
— Хотел посмотреть на вас, когда вы поймете, что пьете что-то не то. А потом подарить вам перстень на память.
— Стало быть, юноша, вы не рассчитывали на силу Абвениев?
— А вы на нее рассчитывали, когда стреляли в Робера, а попали в Лиса? Я уже по дороге домой... То есть, сюда... спохватился. Вы такой умный, монсеньор... вы слыхали о парадоксе предопределения и свободы воли? Допустим, вам не суждено умереть от яда – но почему? Вмешается этот... как его... Анемий? Или все будет проще, как с Робером? Только на вашем месте будет глупый Окделл?
— Обошлось бы без Анэма. Я знаю этот яд и у меня есть противоядие.
— Что за... ирония, - Дик подтянул колени к груди и обхватил их руками. – Я опять не могу развязать ни одного паршивого узелка.
— Юноша, долги такого рода редко возвращаются к заимодавцу. Они передаются дальше. Неужели вы этого до сих пор не поняли? – он отошел к шкафу и вернулся оттуда с каким-то корявым серым корешком размером с женский мизинчик. – Медленно жуйте и понемногу сглатывайте слюну. И приготовьтесь к очень неприятной ночи. Мне не нужен ваш труп.
— Если я потомок Лита – я выживу, - тихо ответил Дик.
— Вы выживете, даже если вы ублюдок конюха вашей матушки, - тихо, со змеиной угрозой в голосе сказал Алва. – Ибо я, видите ли, слышал о предопределении и свободе воли. И моя свободная воля предопределила для вас этот корешок. Если вы его не примете так, как предлагаю я...
— Знаю, знаю. Как непревзойденный лекарь, вы лично поставите мне клистир, - сказал Дик, беря корешок.
— Специально ради герцога Окделла я позвал бы семейного лекаря. Того самого, который прописал "бадиодику".
Дик сунул корешок за щеку и надкусил. Ох и дрянь! Кислый и горький, как эта жизнь.
— А знаете, монсеньор... Вы со Штанцлером мыслите совершенно одинаково.
— А о вашем мышлении, юноша, я не могу сказать вообще ничего – потому что не нахожу достаточно бранных слов.
— Если бы я умер, оставив признание, вы могли бы казнить Штанцлера и не трогать Катарину.
— Глупец! – Алва, стоявший лицом к окну, резко развернулся. – С этой жабой я справлюсь и без твоей помощи. Королева будет жива и даже здорова – насколько этого ей захочется. А если тебе так хочется выяснить божественность своего происхождения – воспользуйся более надежным инструментом. Или прыгни из окна.
- Неплохая мысль, - Дик потянулся к кинжалу. Резкий удар по запястью заставил пальцы разжаться, и клинок упал на блестящие черные шкуры.
— Глупо, — маршал перехватил вторую руку оруженосца. Ричард был прекрасно осведомлен о силе и ловкости своего эра, но одно дело видеть, как останавливают зарвавшуюся лошадь, а другое оказаться на ее месте. Повелитель Скал пролетел через комнату и рухнул в глубокое кресло.
— Хорошая работа и хорошая сталь… Такие клинки из-за клейма называют «поросятами». Их осталось не так уж и много. Ты, надо полагать, думаешь, на нем твой фамильный вепрь?
Дикон с трудом кивнул. Зря – к горлу тут же подкатила тошнота. Кажется, началась та самая неприятная ночь, о которой говорил Рокэ. Герцог дернул за витой шнур, вызывая слугу. Появился Пако. И тут Окделла вырвало – как днем на берегу Данара, только хуже. Гораздо мучительней.
Сквозь гул в ушах он разобрал в длинной фразе герцога несколько знакомых кэналлийских слов. Умрет, тело, соль, Надор. Выживет, лошади, карета... куда?
Content-Disposition: form-data; name="format"

1

Другие материалы по теме
Категория: Пародии | 14.01.2008
Просмотров: 2398 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 4.9/8 |
Всего комментариев: 1
avatar
1
Не Окделл, а просто мечта! Душа отдыхает, после канона-то... А продолжение когда-нибудь будет? Можно надеяться, или лучше не грызть зря локти, пережить разочарование и забыть? )))
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz