Понедельник, 11.12.2017, 20:46
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
Оглашение
Доминик Бартелеми [11]
Бог и Его образ
Архим. Борис Холчев [4]
Беседы
К.-С. Льюис [10]
Кружной путь
Дан Ричардсон [2]
Вечность в их сердцах
Дороти Л. Сэйерс [16]
Человек, рождённый на Царство
Молитва фарисея [13]
Для тех, кто понимает, что не дорос до мытаревой
Дэвид Берсо [6]
История жизни Патрика, пробудившего Ирландию светом Евангелия.
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Только для православных. Что стоило бы удалить из чинопоследования литургии?
Всего ответов: 133
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » Оглашение » Дороти Л. Сэйерс

Статьи и эссе

Христианская нравственность

Если не считать того, как раздражали многих мессианские претензии Христа и Его мятежная репутация, Ему вменяли только два нарушения нравственности. Во-первых, Он не всегда соблюдал субботу. Во-вторых, Он пил и ел с мытарями и блудницами, то есть (без покрова книжной речи, под которым всё как-то приличнее) - в плохой компании, с жучками самого низкого пошиба и проститутками, какие уж они есть.

Больше девятнадцати веков христианские Церкви не без успеха старались замять это неприятное впечатление. Они выгоняли Магдалину, основывали общества трезвое-

ти именем Того, Кто обратил в вино воду, и прибавляли кое-что от себя, обличая и проклиная танцы или театр. Субботу перенесли на воскресенье и, чувствуя, что запрета работать - как-то мало, запретили ещё и веселиться.

Не стоит спорить о том, совсем ли это по-евангельски. Ясно одно: на язык это подействовало очень странно. К примеру, удалось сузить значение таких слов, как "добродетель", "чистота" или "нравственность". Многие действительно верят, что христианская нравственность, в отличие от языческой, сводится только к трём пунктам: соблюдать воскресенье, не пить и - как тут скажешь? - ну, вести себя нравственно. Я не говорю, что Церкви бы с этим согласились; но впечатление у людей - такое, хотя, как ни странно, Христос производил другое впечатление.

Я не хочу сказать, что Церковь не должна усмирять наши плотские похоти или печься о дне, отведённом для Бога. Просто, настаивая на этом в ущерб всему остальному, она изменила своей миссии, мало того - подвела себя даже в "нравственной области". Дело в том, что она связалась с кесарем, а кесарь, использовав её для своих надобностей, взял и бросил, такая у него привычка. Столетия три он поддерживал порядок, стоящий на праве частной собственности, и много вкладывал в нравственность. Ему (то есть высокопоставленным и влиятельным людям) было выгодно, что Церковь взяла на себя обработку подданных. Пьяный рабочий - не рабочий, мот - плохой хозяин, так что полезно поощрять прилежание и трезвость. Что до воскресенья - пожалуйста, пусть соблюдают, лишь бы эта самая церковь не лезла в рабочие дни. Если работать без выходных, производительность падает, один день нужен, а уж какой - её дело.

Однако этот удобный альянс не продержался. Собственность перешла от частника к трестам и компаниям; можно прекрасно обойтись без личной совести и прочной семьи. Мотовство - полезно, что там, необходимо, больше купят. Словом, кесарь уже не согласен с Церковью, и беспутство в воскресный день не ужасает его. А что такого? Дело есть дело. Церковь, в полном ужасе, слабо протестует против измены, намекая, что "упадку нравственности" потворствует государство. Лёгкий путь -осуждать то, что вредно или безразлично кесарю - превратился в тропинку из "Зазеркалья": только тебе покажется, что ты куда-то пришёл, она петляет и ты идёшь обратно.

Если же мы откроем Евангелие и посмотрим, что подчёркивает христианская нравственность, мы увидим, что это никак не совпадает с мнением высокопоставленных и влиятельных людей. Жалким созданьям, которые прекрасно знали, что они - никак не почтенны, Христос мягко говорит: "Больше не греши", приберегая оскорбления для экономных, правильных, набожных, которые очень нравились и кесарю и себе. А к насилию кроткого Христа побудило только одно: полная убеждённость в том, что "дело есть дело". Иерусалимские менялы были практичны и оборотисты, как все, кто связан с обменом одной валюты на другую.

Если бы Церковь осмелилась подчеркнуть то, что подчёркивал Христос, может быть, мы не считали бы, что и работу, и людей надо оценивать в понятиях экономики. Мы бы не так легко приняли, что производство товара -какого угодно: ненужного, опасного - вполне оправдано, только бы оно повышало прибыль и оплату; что делать можно что угодно, бессмысленное, душепагубное - только б тебе хорошо платили; что дело - любое, вредное обществу, вредное людям - вполне законно, только б не нарушить закон. Теперь, когда мы видим, какой кровавый хаос следует за хаосом экономическим, не прислушаться ли к голосу неразделённого и неиспорченного христианства? Конечно, нужно больше смелости, чтобы отогнать от церковных дверей ещё и богача (хотела бы я знать, отказали ли в причастии хоть одному банкиру на том основании, что он, как сказано в молитвеннике, "открыто ведёт дурную жизнь"?). Трусость и потворство утверждённому злу никогда не отвращали беды и не обеспечивали почтения.

В списке смертных грехов, признанных Церковью, есть один, который называют и ленью, и унынием. Слова эти неточны. Речь идёт не о том, что нам не хватает прыти, а о том, что все наши свойства медленно поглощает равнодушие, и мы ошущаем, что жизнь бессмысленна, бесцельна, не нужна. Собственно, именно это считают порождением демократии. Я бы сказала, что это - порождение алчности, а само оно порождает другие два смертных греха: сладострастие и чревоугодие. Мы хотим заграбастать как можно больше услад в этом мире, и, на следующем ходу, тело с душой оседают, сердце усыхает, силы куда-то уходят, равно как и цель; в общем, получается то, что джазисты межвоенных лет называли "расслабухой". Чтобы от неё исцелить, кесарь (у которого свои интересы) предписывает безрадостное распутство, а Церковь и почтенные люди называют это "безнравственностью". В наши дни оно совсем уж не похоже на те радости тела, которые греховны только тогда, когда ими злоупотребляют. Безнравственность наша - мрачна (почти насильственна), и значит это, что мы лечим симптомы, не болезнь.

Скажу честности ради, что сейчас Церкви наконец просыпаются. Христиане поумнее делают всё, чтобы выправить перекос и разорвать альянс с кесарем. Но вот опасность - вдруг люди, столько лет попускавшие, что меньшинство мучает очень многих, решат восстановить равновесие, поддержав "очень многих", тогда как надо изменить мерку, которою меряют теперь и богатые, и бедные, исчисляя цену жизни и работы? Если Церкви так ошибутся, они просто покинут умирающего кесаря и присягнут молодому. Распределить справедливей деньги - хорошо и нужно, но мы этого не достигнем и уж точно не удержим, пока считаем, что умение жить - добродетель, а всё на свете можно представить в понятиях прибыли и убытка.

Церкви резонно ужасаются, когда, восхваляя киноактрису, мы сообщаем, сколько у неё романов и разводов; они ужасаются меньше, когда, восхваляя человека, пьесу, картину, мы оцениваем их в долларах. Они возмущаются, когда "несчастные" торгуют своим телом; они спокойней, когда газетчики торгуют своей душой. Они шокированы, когда кутила изводит дорогую еду; они как-то терпят, когда продукты уничтожают из экономических соображений. Да, перекос есть; и пока мы его не выправим, баланс нашего мира будет писаться кровью.

Благодарение Киру

Киру, царю персидскому, я очень обязана. Познакомились мы рано, он жил в детском журнале, где печатались "Рассказы из Геродота" или что-то в этом роде. Была там картинка: маленький Кир у пастуха, в такой же самой тунике, как Тезей или Персей в "Героях" Чарльза Кингсли. Без всяких сомнений, он был "античный" - это ведь он победил того самого Креза, которому Солон сказал: "Не называй никого счастливым, пока он жив" Рассказ походил на сказку - "матери приснилось", "оракул предрёк", - но походил и на историю: царь велел своим воинам отвести Евфрат, чтобы идти в Вавилон по бывшему руслу. Словом, Кира я поместила в античность, к грекам и римлянам.

Там он и был, пока я не обнаружила, что ему удалось переброситься из Геродота прямо в Библию. Удивилась я так, как удивляются кощунству. "Мене, мене, текел, упар-сим..." Так вот кто сокрушил стену, прервал Валтасаров пир под строгим, пророческим взглядом Даниила!

Но Даниил и Валтасар - не античные, они - церковные, как Адам, Авраам, Илия. Они по-библейски одеты, особенно Даниил. Бог - не Зевс, не Аполлон, вообще не олимпиец, а яростный старик с Синая - ворвался в античную историю, к посторонним людям. Я растерялась.

А тут еще Эсфирь. Она жила в "Историях из Ветхого Завета", где и помогла избранному народу, подольстившись к царю Агасферу [3]. Вполне библейское имя, вроде Ахава или Ахаза. Но вдруг, в какой-то случайной фразе, я увидела: "Агасфер (зд.) - Ксеркс". Ксеркс! Да это же античность, это настоящая история! Против Ксеркса отчаянно и тщетно защищались Фермопилы. Тут не сказка, тут грохот и пыль воинского марша, тут чёткий рельеф и чистые краски Греции, над которой стоит античное, яркое, а не тусклое библейское солнце.

Казалось бы, связать эти миры мог Христос, но ведь Он - дело другое. О Нём говорят особым тоном, Он одевался, не по-библейски и не по-античному, а Ему дотошно, вплоть до сияния, подражали ученики. Если уж Он с чем-то связан, то с Римом, хотя Его упорно пытаются связать с ветхозаветным Израилем. Кстати, где-то в зазоре между Заветами сам Израиль странно меняется: вот он был хороший, вот - плохой! А вообще-то все они - библейские персонажи, и место им в Церкви, а не в истории. Они не "настоящие", как, скажем, король Альфред, тем более нельзя их сравнивать с нашими современниками.

Почти все дети, наверное, хранят такие миры в отдельных отсеках, самый замкнутый из которых - именно Библия. Кое-кто так и не вырастает - может быть, потому, что не заметил Кира с Ксерксом. Особенно инфантильны библеисты; возьмём, к примеру, спор о Евангелии от Иоанна.

В подробности вдаваться не буду, только скажу, что обычный критик никогда не привёл бы таких доводов. Недостатки евангелиста были бы достоинствами писателя, мало того - его хвалили бы, приводя те же самые примеры, за которые сейчас ругают.

Представим, например, что Христос не так давно умер, а настоящий писатель написал о Нём настоящую книгу. Как отзовётся на неё критик? Примерно так:

"Воспоминания об учителе. Джон Бар-Зеведей (изд. "Патмос", Ефес, такой-то год).

Читатели долго ждали этих мемуаров, хотя многое ходило в церковных кругах. Друзья почтенного священнослужителя неоднократно просили его записать то, что он видел и слышал в молодости. Теперь он это сделал при живом участии любимых учеников.

До сих пор печать не баловала нас сведениями о человеке, оказавшем неоспоримое влияние на всю нашу эпоху.

Небольшая анонимная подборка его притч и афоризмов мгновенно разошлась. К счастью, почти вся она вошла в очерк Дж. Марка и в более обширные труды Мэтью и Лукаса (который, к сожалению, не закончил второй части). Однако и Дж. Марк, и Лукас писали с чужих слов. Теперь перед нами труд близкого ученика, поистине изобилующий свежим материалом.

Со свойственным ему чутьём автор почти не повторяет того, что уже известно, кроме тех случаев, когда ему приходится располагать события в хронологическом порядке (признаемся, что в прежних очерках хронология явно хромает). Так, он ясно говорит нам, что за три последних года герой книги был в Иерусалиме по меньшей мере дважды; среди прочего, это позволяет прояснить детали, связанные с его арестом. Становится ясно и то, что синедрион допрашивал его два раза. Немало новых эпизодов. Теперь мы можем разобраться в нескольких загадочных делах, связанных с Вифанией, о которых ходили толки, возбуждавшие нездоровое любопытство. Однако, пока оставались в живых родные м-ра Лейзера, приходилось недоговаривать.

Самое интересное и важное в книге - беседы её героя в храме и личные наставления ученикам. Естественно, и по темам, и по стилю они отличаются от разговоров со смешанной аудиторией. Материал, приведённый автором, показывает нам и высочайший умственный уровень героя, и его поистине поразительные притязания. Комментируя соответствующие высказывания, автор проявляет недюжинную образованность и дарует нам незаменимые свидетельства очевидца.

Наконец, без всяких сомнений, он - прирождённый писатель, что, согласитесь, встречается редко. Он умеет передать беседу, не греша против точности и лаконичности. Его зарисовки (скажем, превосходная сценка у Силоамской купели, со слепым) - истинные шедевры неназойливого юмора, а трапеза в верхней комнате, визит вместе с С. Питером к пустой могиле и встреча у Тивериадского озера описаны с неподражаемой живостью".

Смотрите, как всё гладко на привычном газетном жаргоне! Тут мы легко принимаем неувязки, тут мы считаем: "Чем раньше, тем достоверней", что худо-бедно годится для фольклора, но не для биографии. Обычно первые записи принимают условно, дожидаясь, что взвешенные оценки появятся позже, когда многие уйдут за пределы огорчительных сплетен, утихнут страсти и боль, возникнут покой и ясность.

Какая жалость, что библейская критика возникла в то самое время, когда текст не столько разбирали, сколько разрушали, терзая Гомера, сводя Артура к каким-то "кельтским элементам", определяя ценность манускрипта механически, по совпадениям слов! Учёные приняли совет археолога Дид-рена: "Сохраняйте, что можете; пореже чините; никогда не восстанавливайте". С Библией расправлялись яростней всего, очень уж надоела вера в полную боговдохновенность. И всё-таки корень бед, мне кажется, - в том, что рухнул догмат. Даже для христиан Христос - не совсем настоящий, и нереальность эта перекинулась на Его биографов: они - не "настоящие писатели", а евангелисты. Если кто-то с кем-то не согласен, он лжёт, или все они лгут, словно Христос говорил всё только один раз. Не мог же Он, как любой учитель, повторять, вбивать в голову! Те обращаются к людям, а Он - к библейским персонажам.

Не мог Он и делать того, что не описано. Дважды сказано, что Он плачет, ни разу - что Он улыбнулся; значит, Он вообще не улыбался. С таким же успехом можно вывести, что Он не благодарил. А вдруг обычные знаки вежливости потому и не упомянуты, что обычны? Слёзы, как-никак, "чрезвычайное происшествие". Конечно, теперь мы пишем иначе, и в нашей газете прочли бы:

"УЛЫБКА ПРОРОКА

Известный пророк из Назарета приветливо улыбнулся, сообщая невысокому человеку, взобравшемуся на смоковницу, что зайдет к нему пообедать".

Лука, однако, пишет: "Иисус [...] увидел его и сказал ему: Закхей! Сойди скорее, ибо сегодня Мне надо быть у тебя. И он поспешно сошёл и принял Его с радостью". Вежливость подсказывает, что, притязая на гостеприимство, не стоит хмуриться, а принимают с радостью тех, кто хотя бы любезен. Но то настоящие люди!

"Полностью Человек, с человеческим разумом и человеческим телом"... Ах, хорошо бы Кир хоть время от времени переходил из Геродота в Библию, а то не сойдутся концы и не рассеется ересь!

Божественная комедия

Я дважды слышала, как два разных режиссера, ставивших разные пьесы, говорили так: "Ну, дорогие мои, скажу одно. У нас тут... м-м-м... Бог, Христос, всякие ангелы, но вы говорите нормально, как в обычной пьесе. Не тяните, не завывайте. Попроще, попроще!"

Труппа вдумчиво кивала, оживая духом. Все приготовились к "такой вот манере", но если сам режиссёр просит говорить нормально, им же лучше. Актёр - существо покладистое.

Заметьте, оба режиссёра знали, что без предупреждения не обойтись. Только упомяни Христа, и тон станет многозначительным, жест - важным, диалог едва поползет. "Вот я и думаю, - говорит режиссёр, - надо их предупредить, а то потом не сдвинешь".

Многие из нас так и не сдвинулись. Библию читают в церкви, где голос беспомощно борется с архаизмами, важностью, пышностью, безмолвием толпы, особой гулкостью храма. Чем красивее и внушительней её читают, тем нереальней она звучит. Нереальней всего речи Христа. Что ни слово - "крылатое выражение", взвешенное, веское, отягощённое всем богатством толкований и свершившихся пророчеств. Вот уж, поистине, никто не говорил, как этот Человек! Мы это чувствуем - но не в том смысле, который подразумевает Евангелие. Мы чувствуем так потому, что речь Его утратила всякое сходство с человеческой речью.

Английская цензура запрещает изображать Христа на сцене. Может быть, это очень разумно; но пьесы о Нем становятся уж совсем призрачными. Людей там, в сущности, нет - кто-то входит, уходит, мелькает. Если бы наш театр обрёл свободу средневекового действа, лучше всего было бы взять на главную роль хорошего, умного актёра. Тогда встало бы в фокус всё богословие. Сцена - идеальная проверка. Загадки и неувязки, которых не заметишь в чтении, бросятся в глаза, а могут и слиться в аристотелевом единстве. Если персонаж это выдержит, он выдержит что угодно.

Всем упрощениям придёт конец. Мы как -то да соединим "доброго Боженьку" и гнев Агнца. Мы не сможем разделить Бога и Человека водонепроницаемой перегородкой, ведь играет их один и тот же актёр. Мы скажем ему: "Если в первой сцене вы прямо с открытки, как вы будете срезать провокаторов, бранить фарисеев, выгонять из храма торговцев?

Слишком резкий перепад. Значит, надо заранее включить всё это в характер. Движения, движения побольше, каждую минуту вы меняетесь, в вас, так сказать - под коркой, зверский запас огня, энергии. Да люди бы просто за вами по пошли, если бы вы не были таким... ну, как это?., живым, заводным, что ли.

А вы не могли бы выжать ещё из этой, последней фразы? "Мёртвые воскресают, нищим несут благую весть" [1]. Слышите? Он ведёт к тому что это самое большое чудо, но если вы как-то не подчеркнёте, они не заметят и не передадут Крестителю! Вот они. стоят, смотрят, удивляются чудесам и знамениям, а вы им и преподнесёте... Нет, мягче, может - чуть-чуть улыбнуться. А вы, ученики, подыграйте, вы ведь об этом и не думали. Так... Ученики ушли, перед вами - толпа, глупая, суетная... Таращится на знаменитостей. сама не знает, чего ей надо...- И тут как то всё меняется, вы опять кроткий, смиренный если только люди искрении и честны... Да, конечно, всё страшно сжато... очень трудно, очень.

Теперь- про верблюда и комара. Он шутит. А вы вес постарайтесь реагировать так, как будто не слышали этого тысячи раз, по воскресеньям. Сыграйте им - вот, старательно процеживаем, теперь - глотаем эту волосатую, горбатую махину... Толстый горожанин должен фыркнуть, женщина - захихикать... Нет, законник не смеётся, он шокирован, хотя чего и ждать от обжоры и выпивохи!

Да, да, вас очень огорчит богатый юноша... Навряд ли вы всё заранее знаете, тогда выйдет - притворство какое-то... У вас человеческий разум. Афанасиев Символ веры прямо говорит: "Полностью Человек, с человеческим разумом и человеческим телом". Так что играйте просто".

(Видите? Если мы воспримем Христа как реальную личность, мы тут же угодим в богословие - но на сцене не изобразишь споров о кенозисе или о монофизитстве. Придётся перевести их на язык жизни и действий - как выглядят две Природы, как мы их воспринимаем? Уже нельзя сказать: "Это - тайна", - и махнуть рукой. Иисус, о котором пишет Евангелие, не был ходячей загадкой. Он был личностью.)

"Конечно, вы всё время - Бог, но не так, как может показаться, когда читаешь сухие богословские книги. Это скорее... ну, представьте человека, который знает, что он - необычайно талантлив. Он исходит из этого в обычных действиях, но не думает об этом, не держит к сознании. Вот когда бросят вызов, когда заденут его верность этой реальности, она вынырнет из глубин, и Христос с совершенной убеждённостью произнесёт: Я ЕСМЬ" [2].

Да, вес это очень приблизительно, но мы хоть капельку ближе к истинной жизни. Лучше ли, когда её вообще нет? Недавно оказалось, что в нашей христианской стране многие дети просто не знают, что было с Христом. Мы ахнули - но и подумали, как же воспримут Его историю эти непаханые души. Понравится она им? Тронет их? У них хотя бы нет предвзятых мнений. Так что ж, мы потрясём их или успешно сделаем такими же скучными начётчиками? Очень трудно опознать удачу, когда она приходит в одежде беды; но если мы заразим малых сих нашей сонной болезнью, лучше бы повесить нам жернов на шею. Нас пугает их неведение? Иногда оно полезно. Плохо ли посмотреть "Гамлета", ничего о нём не зная?


[Примечание. Когда я это написала, Би Би Си дало мне возможность поставить такой самый опыт. Судя по тому, как приняли пьесу, публика считает, что он нужен.]



[1] Нищим несут благую весть (Мф 11.5). В Синодальном переводе - ошибка ("Нищие благовествуют") - прим. пер.

[2] Я есмь (Ин. 8.58). Многие считают эти слова одним из доказательств того, что Иисус Христос признает Себя Богом. произнося Его таинственное имя, т.н. "тетраграмматон". - (прим. пер.)

[3] Агасфер; в Синодальном переводе - Артаксеркс. Так именовались несколько персидских царей (евр. Арташаст), но в Библии - Агасфер (Ахашвераш), этм способом передано имя Ксеркс. Что до имени Агасфер (лат. Ahasuerus), оно позаимствовано позже для легенды о Вечном Жиде. - (прим. пер.)

Категория: Дороти Л. Сэйерс | 15.11.2007
Просмотров: 1707 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz