Среда, 18.10.2017, 15:00
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
История Церкви
Свящ. Г.С.Петров [7]
Запросы современной церкви (1905 г.)
Д.И.Багалей [12]
История города Харькова. Церковь и духовенство
По пути возрождения [13]
Материалы СЦ ЕХБ
Свящ. К.Смирнов [7]
Письмо Патриарху Тихону
А.Левитин–Краснов, В.Шавров [3]
Очерки по истории русской церковной смуты
Да будут все едино [16]
"Низовой" экуменизм. Или попросту братолюбие.
Оливье Клеман [43]
Беседы с патриархом Афинагором
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Каким библейским компьютерным программам Вы отдаете предпочтение в работе?
Всего ответов: 2326
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » История Церкви » Свящ. Г.С.Петров

Знаменательный почин

В половине минувшего февраля, в день годовщины петербургской духовной академии, в частном доме собрался кружок бывших питомцев академии. Большинство было столичное духовенство, несколько преподавателей и профессоров, два синодских чиновника с видным положением в своей канцелярии.

Речь зашла о современном тягостном положении православного духовенства. Священники жаловались на стеснение пастырской деятельности, на отсутствие церковной жизни, замороженной светским чиновничеством.

- Вы захватили в свою канцелярию всю церковную жизнь, - пеняли священники своим однокашникам чиновникам. - Вы апостольское изволение Духа Святого в церкви заменили своим усмотрением. Строите церковную жизнь по своему произволу: ломаете, как вздумается, характер воспитания и образования в духовных школах; устраняете, по своему усмотрению, белое духовенство из членов Синода; из постановлений Синода принимаете только то, что вам нравится; неугодное вам всячески тормозите. Вы вызываете членов Синода, назначаете архиереев по личным соображениям. Чиновники стали спорить, возражать:

- Этого быть не может. Это было бы противозаконно. Неканонично.

Батюшки разгорячились:

- Кому вы говорите? Кого пытаетесь обмануть? Конечно, все отмеченное нами неканонично, почему мы и ставим на вид, но оно есть. Пользуясь всяким удобным и неудобным случаем, вы, чиновники, забрали власть и, как тисками, своими цепкими, костлявыми руками давите "душу живу" в русской церкви. И вот, потому, что это неканонично, мы и кричим вам, наконец:

- Руки прочь! Церковь Христова не ведомство. Ее жизнь должна развиваться и устрояться соборным, церковным началом, а не чиновничьими предписаниями. Верующие, приход выбирают себе своего пастыря. Собрание приходов, епархия выбирает себе епископа, архипастыря. Собрание епископов выбирает достойнейшего в митрополиты, еще лучше - в патриархи.

Жизнь прихода, маленькой ячейки устрояется собранием прихожан, во главе со своим пастырем, священником. Жизнь епархии устрояется собранием епархиальным, выборными из духовенства и достойнейших мирян епархии, во главе с их епископом. Жизнь всей общероссийской православной церкви устрояется обязательным каждогодным всероссийским собором духовенства, собранием достойнейших, по выбору всей русской церкви, пастырей, а если нужно, то и мирян, во главе с их митрополитами, - когда будет, - то и патриархами.

Все духовные и иные нужды паствы, всякого рода недоумения, нестроения и нарекания, тут будут братски поставлены на очередь и пастырски разрешены. Подчеркиваем: "пастырски". Потому что слово "пастырский" имеет свое особое, громадное значение.

Как есть чувство художественное, есть чувство музыкальное, так есть и чувство пастырское. Судья смотрит на жизнь одними глазами, понимает ее и разрешает неустройства ее по-своему, по-судейски. Чиновник руководится своими соображениями и воздействует на жизнь иначе, по-чиновничьи, канцелярскими предписаниями. Пастырь входит в жизнь опять своей особой, пастырской дорогой. У него, у пастыря, и свои пастырские отношения к жизни, своя пастырская точка зрения, свои пастырские задачи и свои пастырские меры воздействия. Его весь дух особый. Свой собственный. Пастырский.

Пастырь не может действовать, как судья. Пастырь не может действовать и как чиновник. Ибо он - не судья и не чиновник; он - пастырь. В свою очередь, и судья не может действовать, как пастырь. Точно также и чиновник ничего общего не имеет с пастырским духом. Он может быть прекраснейшим человеком, послушным сыном церкви, искренне церкви желать блага и преуспеяния, но он не может, не в праве, не смеет, не должен касаться, как власть, в дело устроения церкви, так как он чужд, совершенно лишен пастырского духа, а строение церкви, развитие церковной жизни требует, прежде всего, пастырского служения.

- Скажете, что вы разумеете пастырское дело не хуже, а может быть, лучше нас? - возбужденно говорили священники синодским чиновникам. - Скажете, и вы исполнены пастырского духа? Мы спросим тогда вас: "Почему же вы не идете в пастыри, а влезаете в чиновничий вицмундир? Почему вы не всходите на церковную кафедру, а садитесь за канцелярский стол?" Мы ничего не имеем против вашей деятельности. Служите Богу и родине, как вас влечет сердце. Но мы говорим вам: "Побойтесь Бога! Подумайте, что вы делаете! Куда вы со своим вицмундиром лезете? Ведь вы отстранили пастырей и сами стали на их место. Забрали административное устроение церкви, решение самых основных. коренных церковных вопросов в свое канцелярское ведение! Ваше ли это дело? Не есть ли это самое тяжкое духовное хищение? Самое страшное святотатство?"

Чиновники-коллеги были смущены страстностью слов батюшек, а, главное, сознавали всю правоту их, но уступить не хотели. Долгая привычка самоуправно властвовать развратила их духовно, и они жадно цеплялись за свою власть. Свою властность они считали, кажется, столько же незыблемою, как и самое церковь Христову, и всякое поползновение ограничить их "широкое пространство" в делах церкви считали чуть ли не искренно ересью и как бы восстанием на Бога.

- Вы, отцы духовные, преувеличиваете наше касательство к церкви, - начал один из наших чиновных коллег, которого мы за мягкие пожатия, за вечную надетую приветливую улыбку, за обещание всем всего без намерения что-либо исполнить, называли Авессаломом и лукавым льстецом. - Мы к вам, духовным, относимся всегда с нарочитым уважением. Посмотрите у меня в канцелярии: я каждому лицу духовному стараюсь услужить. Помогаю даже одеться, сам иной раз подставляю калоши и говорю своим подчиненным:

- Так всегда оказывайте почет духовным особам.

Один из священников, товарищ говорившего, горько рассмеялся:

- Верно. Но ты не доканчиваешь тут, что ты своим чиновникам внушаешь далее.

- А что? - спросили другие.

- Очень существенное дополнение. Он там, в своей канцелярии, изволит поучать: "Почет оказывайте, но власть у себя держите. Как лошадь брыкливую: одной рукой по холке треплите, а другою - узду накидывайте".

- И поймите, - снова, чуть не со слезами в голосе, обратились священники к чиновникам, - не за власть тут идет спор. Не о том, кто будет главенствовать. Не об обидах пастырей вами, чиновниками, ведем речь. Все это пустое, - о чем стыдно было бы и говорить. Скорбь наша о пастырском делании. О неустройствах современной церковной жизни. Что вы тут можете поделать? Что вы понимаете? Вы, чиновники, в пастырстве? А между тем, неспособные сами, лишенные пастырского духа в основе, вы и сами ничего пастырского не делаете и нам, пастырям, делать препятствуете.

Мы, пастыри, разобщены друг с другом. Не имеем между собою никакого общения. Живя в одном месте, не знаем пастырских нужд и запросов в других местах. Лишены возможности братского обмена мыслей, согласного решения и понимания тех или иных, иногда очень жгучих и сложных вопросов, вдруг выдвигаемых жизнью.

Чиновники слушали, сердито фыркали, пожимали плечами, морщили нос и переглядывались иронически между собою, но возражать - не возражали. Да и что можно было возразить?

А священники все более и более воодушевлялись. Они говорили чиновникам:

- Довольно, господа! Время приспе. Жизнь требует от духовенства не требоисполнения только, а широкого и живого пастырского делания. Жизнь призывает нас к отчету. И мы не желаем быть безгласными. Мы желаем полноты и широты церковной жизни. Мы желаем пастырского труда. Живой одушевленной апостольской работы. Но мы отвыкли от этого дела. Мы слабо и разумеем его. Наша воля парализована. Мысли вялы и сонны. Не видно ярких Божиих светочей: только чуть-чуть кое-где мерцают отдельные слабые искры. Надо все это собрать вместе. Раздуть. Воспламенить. Зажечь. Оживить.

Другой чиновник, черствый и хмурый брюзга, по существу тупой и ограниченный человек, лишенный всякого творчества, с душой истого подьячего, не выдержал и вскочил:

- Вздор все это! Бредни. Пустая брехня!

- Как вздор? - накинулись священники. - Как брехня? Ваши, вот, крики - позор. Мало, - позор; это - ужас. Вам говорят, о живом пастырстве, а вы кричите: "вздор"! И вы дерзаете сметь с таким пониманием дела считать себя в праве вершить судьбы церкви!

- Что же вы, отцы, думаете делать? Чем, вы полагаете, можно помочь делу? - ласково запел Авессалом.

- Помочь делу не легко. Дело великое. Общецерковное. Его и решить, устроить можно только общецерковными силами. В одиночку, отдельными лицами ничего не поделаешь.

- Так, вот, к тому я и клонил, отцы и братия, - мягко улыбнулся лукавый льстец. - Не надо горячиться. Надо потише. Мы обдумаем и все решим.

- Нет, уж вы со своими канцелярскими думами отойдите в сторону. Теперь нужны думы церковные.

- Да как же вы их будете думать? В, кружке, вот тут?

- Зачем в кружке? Наше дело не кружковое, а общецерковное. Мы кликнем клич к духовенству всей русской церкви. Есть люди, скорбящие о вялости церковной жизни, среди духовенства и Москвы, и Киева, и Тулы, и Новочеркасска, и Одессы, и далекого Иркутска и тысяч других больших и малых городов и селений православной Руси. Они давно томятся по живому пастырскому вдохновению и ждут не дождутся радостного гласа жизни.

- Что же это вы? Общероссийский священнический союз замышляете? - с наивным видом кинул лукавый Авессалом. - А не пахнет ли это сектантством? Не будет ли это пресвитерианская ересь?

- Полно тебе подличать! - накинулся на Авессалома его товарищ по курсу, священник. - Что это у вас в канцелярии за подхалюзная привычка: чуть что не по вас, - сейчас с клеветой, с доносом, с ябедой, с ересью, с сектантством? Что за наглость считать, что ты один - оплот истинной церкви, а тысячи, по крайней мере, сотни пастырей, живых, верующих душ, стонущих под твоей канцелярией, непременно еретики!

Страсти разгорались. Авессалом вспыхнул от досады, позабыл и свою улыбку, но вынужден был замолчать. Священники продолжали развивать свою мечту.

- Как, в самом деле, быть? Прибегнуть к литературе? Поднять в печати ряд насущных церковных вопросов? Добиваться созыва собора, созыва всероссийского духовенства? Все это хорошо, но все это будет дело личного почина, разумение отдельных лиц, а не голос всей русской церкви.

- Обратимся к нашим архипастырям, к епископам, к владыкам, - поднялись голоса. -Пойдем к ним с сыновними скорбями, раскроем свою душу, поведаем наши печали и надежды. Скажем: "Ревность о деле Божьем подвигла нас. Возглавьте, владыки! Отечески руководите нами. Соберите наши малые разрозненные слабые пастырские силы в одно великое могучее целое".

- Так вас и примут владыки! - ехидно ухмыльнулся Авессалом. - Что вы им за указчики?

- Не ехидствуй, Авессаломе! Не злобствуй в своей вицмундирной душе. Не внушай заранее дурного о владычном приеме. Не пытайся и нас очернить в глазах владык. Не указчики мы нашим архипастырям, а просители перед ними. Просим их дать нам способ найти нужные для общерусского пастырства указания. И верим, наши архипастыри с отеческою любовью придут навстречу нашим просьбам.

- Ну, мы до этого еще ранее вас раскассируем, - прошипел товарищ Авессалома.

- Руки коротки, почтенный! - махнули священники. - Злобы-то у тебя много. На все хватило бы, да силы мало. Хочешь не хочешь, а придется тебе примириться. Живое пастырство в твой портфель не спрячешь. Портфеля нет такого.

Чиновники рассердились, встали, холодно простились с однокашниками и ушли.

Тесный пастырский кружок, оставшись дружною, близкою по духу семьей, долго еще беседовал о своей мечте. Мечтали о взаимной нравственной поддержке, о таковой же поддержке соработников общим сочувствием за сотни и тысячи верст, об общей пастырской громадной библиотеке, о кассе взаимной помощи на случай бед и невзгод, об общей литературной работе, о выпуске сборников по церковным и религиозным вопросам, об издании своей газеты, где было бы все, как и в других газетах, но где все непременно освещалось бы единым чистым евангельским светом.

Все расходились с большим подъемом духа. Говорили:

- Ну, теперь работать надо, читать, думать, изучать. Переплавить все в горниле своего духа и чистым золотом христианской мысли и христианского чувства влить в пустые, но жаждущие ценного содержания формы жизни.

- Боюсь одного, - сказал кто-то: - наши вицмундирники тоже сложа руки сидеть не будут. С ними придется нам сильно столкнуться. Они ведь не разборчивы в борьбе. Нам не простят сегодняшних речей.

- Что ж? - возразил другой. - Предстоящее нам дело - великий подвиг. И мы, если беремся за него, должны быть готовы мужественно встретить все на пути. Я бы имел дерзновение предложить сейчас такую молитву:

- Благослови нас, Господи, на Твое святое дело и помоги свершить его до конца, а если встанут нам преграды, дай мужество не отступить пред ними и даруй силы их одолеть.



Другие материалы по теме
Категория: Свящ. Г.С.Петров | 15.11.2007
Просмотров: 967 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz