Пятница, 28.07.2017, 02:36
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
История Церкви
Свящ. Г.С.Петров [7]
Запросы современной церкви (1905 г.)
Д.И.Багалей [12]
История города Харькова. Церковь и духовенство
По пути возрождения [13]
Материалы СЦ ЕХБ
Свящ. К.Смирнов [7]
Письмо Патриарху Тихону
А.Левитин–Краснов, В.Шавров [3]
Очерки по истории русской церковной смуты
Да будут все едино [16]
"Низовой" экуменизм. Или попросту братолюбие.
Оливье Клеман [43]
Беседы с патриархом Афинагором
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Каким библейским компьютерным программам Вы отдаете предпочтение в работе?
Всего ответов: 2325
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » История Церкви » Д.И.Багалей

История города Харькова, гл. 25, ч.3

Церковная проповедь в Харькове была поставлена, в особенности по сравнению с другими городами, не дурно. При первом харьковском епископе Христофоре было установлено, как непременное правило, что каждый учительный, т. е. окончившей курс коллегиума, священник обязан быль раз в год явиться в Харьков для произнесения проповеди, что, конечно, было очень неудобно для многих священников, живших часто за 400 и за 500 верст от губернского города. Говорили проповеди и местные священники, особенно в соборах градском и каиедральном. В каждый воскресный и праздничный день — говорит о. Н. Лащенко — произносилось две проповеди: в градском соборе говорил священник, в кафедральном — студент богословия. В царские дни и большее праздники говорил слово ректор или префект коллегиума, или же ключарь собора, в дни Великого поста на так назыв. "пассиях" — учителя коллегиума. Из отчета за 1805 г. мы видим, что в течение этого года в кафедральном соборе было произнесено более 150 проповедей, именно: сельскими священниками 35, священниками уездных городов 13, священниками г. Харькова 17, учителями коллегиума 13 и студентами богословия 46. Проповеди произносились не с солеи, как теперь, а с особой кафедры. По воскресным и праздничным дням происходили публичные чтения, вроде нынешних внебогослужебных чтений. Так, в кафедральном и градском соборе, после литургии, изъяснял народу катехизис один из учителей коллегиума, а прот. Могилевский и Прокопович — в коллегиумской богословской аудитории, в публичном собрании учащихся и разного звания слушателей". Прот. Могилевский предлагал народу чтение об истинах христианского учения, Прокопович—толкование на послания апостола Павла.

Прот. Прокопович особенно славился, как искусный проповедник. Читались проповеди и в приходских церквах. В последних, впрочем, дело велось не всегда удачно. Настоятель Рождественской церкви прот. Зимовский по отзыву благочинного, "печатные поучения читал с нарушением ударении на словах и не соблюдая ни запятых, ни точек, почему чтение проповедей было вовсе непонятно для народа" [1]. Зато преемник Зимовского по настоятельству Григорий Калинович, если верить автору "Летописи Христорождественской церкви", был в свое вреия замечательным проповедником [2].

Успехам проповедничества в Харькове содействовало и пребывание на Харьковской архиерейской кафедры таких известных проповедников, как преосвященный Иннокентий Борисов, а потом Макарий Булгаков и Амвросий Ключарев. Иннокентий действовал на чувства своих слушателей, Макарий влиял главным образом на их разум, а Амвросий захватывал их современностью своих тем. Он первый придал церковным проповедям публицистический характер и заговорил с церковной кафедры на такие темы, которых до тех пор духовные ораторы обыкновенно не касались.

Духовенство при харьковских церквах в первые годы XIX ст. было немногочисленно. В больших приходах было по два священника, в малых — по одному. Один священник был даже в таком многолюдном приходе как Воскресенский. Еще меньше было дьяконов. В 1799 г., по сведениям о. Н. Лащенко, кроме "градского собора", дьякона имелись только при трех приходских церквах: священники находили дьяконов, без которых при богослужении можно обходиться, ненужными, тем паче что с ними ведь приходилось делиться и доходами. Причт состоял из дьячка — чтеца и певца на клиросе и пономаря, прислуживавшего священнику во время богослужешя и помогавшего дьячку на клиросе [3].

В старое время прихожане сами выбирали себе "батюшок ", часто из одной и той же семьи так что отцу священнику наследовала, его сын, а иногда священническое место последовательно переходило и ко внуку. В XIX ст. о выборах духовенства говорить уже не приходилось: их заменило архиерейское назначение. По-видимому, некоторое право за прихожанами признавалось еще при выборе дьячков, по крайней мере, требовалось их согласие. При назначении на священнические места воля владыки играла решающую роль, причем большое значение имело образование претендентов на священство. В харьковские церкви епархиальное начальство старалось назначать священников "учительных", вкусивших богословской премудрости в местном коллегиуме. Принимались в расчет и наследственные, так сказать, права претендентов. В прекрасном исследовании о. Н. Лащенко о первом харьковском епископе, преосвященном Христофоре Сулиме, рассказаны два случая, относящиеся к Харькову. В 1807 г. умер 86-летнии священник, служивший при Харьковской Николаевской церкви 64 года, Николай Назарьев. По смерти его осталась бездетная вдова, старуха 70 лет. Она жила в своем доме в Харькове и была "достатка довольного". Зять ее, протоиерей Харьковского Успенского собора, он же и благочинный, Руфинов-Курдюмов пишет преосв. Христофору, что по случаю дороговизны в Харькове он, имея пятерых малолетних детей, затрудняется содержать свою престарелую тещу и потому "для лучшего ее содержания просить зачислить место умершего его тестя при Николаевской церкви за своею 13-летнею дочерью. Преосв. Христофор, предоставив место Назарьева свящ. Маевскому, бывшему при сей церкви на дьяконском месте, зачислил сие последнее за дочерью Руфинова "во уважение отличных его заслуг". Теща Руфинова пользовалась дьяконскими доходами около трех лет, пока не поступил к Николаевской церкви вторым священником учитель рисовального класса при коллегиуме Андрей Михайловский, женившийся на ее внучке. В 1810 г. священник Михайловской церкви Иаков Прокопович обратился к преосвященному Христофору с просьбой — зачислить за его сыном праздное при сей церкви диаконское место с правом получения диаконских доходов на содержание его трех сыновей и дочери, которых, по бедности прихода, он затрудняется содержать. По справке оказалось, что сыну его Иакову в том году исполнилось всего только шесть лет от роду [4]. В Воскресенской церкви во второй половине XVIII в. священствовал Григорий Малиновский. Сын его, тоже Григорий, наследовал место отца, потом при той же церкви священниками состояли внуки Григория Малиновского и, наконец, в тридцатых и сороковых годах XIX ст. — правнук протоиерей Иоанн Малиновский, умерший в 1863 г. После увольнения Иоанна Малиновского в 1857 г. за штат, наследственные права Малиновских перешли к женской линии, и священником в Воскресенскую церковь был назначен Кляницын, зять протоиерея Иоанна Малиновского. Таким образом, род Малиновских держался при Воскресенской церкви в течение целого столетия. Обычай зачисления духовных мест за дочерями священников держался в Харькове очень долго. В 1859 г. заштатный священник Пономарев, ходатайствовал перед Св. Синодом о возвращении ему места для приискания к дочери жениха, и Св. Синод определил Пономарева в Воскресенскую церковь с дозволением ему "искать на оное (место) зятя к дочери из достойных сего места воспитанников семинарии". В семидесятых годах священником при той же Воскресенской церкви был Никитский, а в 1878 г. место это занял свящ. Николай Соколовский, женатый на дочери Никитского [5]. В Михайловской церкви настоятелем очень долго был протоиерей Иаков Прокопович, а когда его в 1834 г. перевели к церкви при богоугодных заведениях, его место досталось его сыну, также Иакову.

Харьковские "батюшки" старого времени крестов и орденов, за редкими исключениями, можно сказать, совсем не получали, а в протоиерейский сан возводились только весьма немногие. Так, в 1810 г. в Харькове было всего три протоиерея; один при кафедральном, другой при градском соборе, а из 19 приходских священников протоиереем был только один Зимовский, почти столетний старик, служившей в Рождественской церкви уже в 1769 г. Впоследствии, по мере проникновения в харьковскую духовную среду академистов и усиления бюрократизации церкви, число протоиереев и кавалеров стало заметно расти. Постепенно улучшилось и материальное положение городского духовенства, и в наши дни его обеспечение во много раз превышаете обеспечение прочей, не духовной бюрократии.

Среди харьковского духовенства первых двух десятилетий XIX в. на первом плане вырисовывается крупная фигура протоиерея Андрея Семеновича Прокоповича. Прокопович - не попович, а старшинский сын из Полтавщины. Его происхождонием объясняются, может быть, и кое-какие черты его характера, властного и не склонного к уступкам перед начальством. Прокопович учился в Харьковском коллегиуме, потом сам сделался в нем учителем и вместе тем священником Николаевской церкви. Потом мы видим его в роли префекта коллегиума, а затем и ректора. Соборным протоиереем Прокопович назначен был в 1796 г. Профессора, богословш и в то же время ректор, настоятель собора и кафедральный протоиерей, член консистории, духовный цензор, благочинный, оратор и образцовый по тому времени проповедник, Прокопович, при всех своих разнообразных занятиях, находил время и для трудов научных и литературных, из которых иные были напечатаны. Из его сочинений известны: Слова и речи на праздники и высокоторжественные дни, Харьковский календарь 1809 г. [6], Латинская хрестоматия, Lexicon Scriptorum ecclesiasticorum и четыре части "Изъяснений на послания св. апостола Павла". Одним из первых в России, Прокопович получил в 1798 г. редкую по тому времени награду - золотой наперсный крест, в 1803 г. - орден Анны 2-й степени, а в 1811 - алмазные знаки Аннинского ордена 2-го класса. Таких наград не было ни у кого из харьковского духовенства того времени. Даровитый, образованный, энергичный, Прокопович высоко ценил свои достоинства и отнюдь не отличался смирением. Когда к нему явился по поручению думы некий гласный с просьбою о деньгах за торговые места возле собора, на которые претендовала дума, Прокопович спросил его, кто он такой. Тот ответил, что гласный, "А не безгласный?" сыронизировал Прокопович и заключил: "Поди вон и больше ко мне не ходи". Не склонный к мягкости по отношению к "какому-то мужику" (так называл гласного Прокопович, когда от него потребовали объяснения по поводу описанной сцены), Прокопович не отличался мягкостью и в обращении с людьми, стоявшими выше думских гласных, так что уже преосвященному Сулиме приходилось "смирять" самолюбивого и самоуправного протоиерея. А когда на харьковскую кафедру был назначен преосвященный Павел, неуступчивому протоиерею пришлось сильно поплатиться за отсутствие смирения. Придравшись к пустому случаю - обвенчанию Прокоповичем дочери купца Карпова в восьмом часу вечера, что будто бы противоречило "Кормчей", архиерей отдал Прокоповича под суд консистории. Прокопович представил объяснение, в котором ссылался на обычаи Украины, допускавшие венчание вечером и на ряд подтверждающих это фактов, между которыми заслуживает быть отмеченной ссылка на повенчание в восьмом часу вечера племянника самого преосвященного Павла. При всем старании услужливого духовного судилища, обвинить Прокоповича было нельзя, но затянуть дело можно. Этим воспользовался преосвященный и отрешил Прокоповича, как находящегося под судом, от должности ректора и профессора коллегиума и аттестовал его перед Синодом мало способным по старости лет к прохождению иерейской должности. Прокопович представил удостоверение от прихожан, что иерейскую должность он проходить неопустительно Тогда консистория выдвинула против Прокоповича обвинение в том, что якобы повенчанная им дочь Карпова - раскольница, потому что и отец ее - явный раскольник. Прокопович ответил ссылкою на посещение дочерью Карпова церкви и ее быванье у исповеди и причащения, что же касается отца ее, то между фактами, доказывающими его правоверие, Прокопович отметил, что по кончине его "над телом его сам преосвященный епископ Павел совершал в соборном храме литургию, отправлял с харьковским духовенством погребение соборне, а потом проводил тело его из собора для погребения, к чему он, преосвященный, если бы не был достоверно сведущ, что Карпов, отстал от заблуждения своего, отнюдь приступить не решился бы".

Дело Прокоповича тянулось целых четыре года. В конце концов духовный суд признал его виновным: 1) в том. что он перевенчал явную раскольницу; 2) в том, что восставая против аттестации, сделанной преосв. Павлом, о его малоспособностн но старости, он тем самым восстает против даря Давида, ясно определившего в 89 псалме возраст человеческий, между тем седмичного служения никогда не отправляет, а только таких треб не упущает, где предвидит, судя по знатности и богатству приглашающих его к тому, интерес свой, от каковых лиц, а не от бедных людей и свидетельство им представлено; 3) в том, что он вольнодумно и для других соблазнительно толкует правила кормчей книги, ставя выше их обычаи Украины. Консистория находила Прокоповича заслуживающим, по крайней мере, запрещения в священнослужении, но снисходя к долговременной его службе, решила оштрафовать его 25 руб. в пользу бедных духовного звания и обязать держать седмицу и отправлять все службы на ряду с прочими соборянами. Приговор был утвержден преосвященным Павлом, причем владыка прибавил к нему назидание, смысл которого заключался в пожелании, чтобы Прокопович "восчувствовал свою немаловажную винность" и "против власти и начальства не восставал укоризнами и строптивыми защищениями своей мнимой непогрешительности".

Прокопович, однако, не "восчувствовал", а "восстал". Строптивый протоиерей перенес свое дело в Синод. И выиграл. Синод постановил дело Прокоповича, яко произведенное противозаконно, уничтожить, а протоиерея освободить от всякого взыскания. "Восчувствовать" пришлось теперь уже не Прокоповичу, а самому преосвященному, который получил от Синода совет "по духу пастырскому всемерно уклоняться и уклонять подчиненных от подобных действий под опасением в противном случае неминуемого взыскашя".

После этой победы над владыкою и его консисторскими приспешниками, строптивый протоиерей прожил не долго: он умер в 1826 г. В том же году и преосвященный Павел оставил Харьков по случаю перевода в Астрахань [7].

Рядом с импонирующей фигурой Прокоповича нужно поставить невзрачного, "весьма малорослого" старичка-священника. Это - о. Василий Фотиев, настоятель Вознесенской церкви. Ни крупного в духовном мире ранга, ни большой учености, ни величавости в нем не было, и тем не менее Фотиев был видной культурной силой, человеком, голос которого имел большое значение в местном обществе. О. Василий - сын священника из Григоровки, учился в Харьковском коллегиуме. Из записок Цебрикова видно, что в период учения в коллегиуме Фотиев посещал и "добавочные классы" и здесь учился по-французски, математике, архитектуре и живописи. Став священником, Фотиев был назначен учителем в главное народное училище, где преподавал логику, Закон Божий и риторику. Фотиев имел репутацию блестящего педагога. Состоя преподавателем в главном народном училище, он основал и собственный пансион для обучения дворянских детей. По отзыву ревизовавшего училище в 1803 г. проф. И. Ф. Тимковского, Фотиев "не учился иностранным языкам, кои большим были бы ему пособием в преподавании стиля и основании философии, а латинский язык давно оставил. Харьковская семинария не могла снабдить его философским искусством, но он остер в понятиях, любит свою должность, охотно упражняется для нее, и педагогические способности его из того видны, что его ученики, которых часть и живет у него, судят порядочно, сочиняют с успехом и в поведении образцовы. Пансион его лучший и самый дорогой: с иных он берет по 300 и 350 р, а с некоторых и гораздо меньше. Он имеет для пансионеров смотрителя иностранца и платить танцмейстеру за уроки им в декламащи на французском языке и танцеванье". Кроме танцмейстера, в пансионе Фотиева, как видно из его письма к Каразину, преподавал одно время проф. Шмерфельд и какой-то "пастор". Насколько дело шло у Фотиева успешно, видно из того, что при открытии университета 5 воспитанников его пансиона были приняты в число студентов. Пансион Фотиева представлялся чем-то редкостным не только харьковцам, но и приезжим из столиц. Автор "Досугов крымского судьи" П. Сумароков, посетивший Харьков в начале XIX в., отмечает в своей книге: "Великим для меня удивлением было узнать, что у здешнего протопресвитера воспитываются 12 благородных отроков, которым он, преподавая сам учение, нанимает притом и других для них учителей. Предприятие необыкновенное в нашем государстве, новизна достойная одобрения" [8]. После преобразования главного народного училища в гимназию, Фотиев был преподавателем и в гимназии, хотя, впрочем, и не долго. Репутация его, как педагога, была так велика среди местного дворянства, что ученики у него не переводились до старости. "О. Василий Фотиев - рассказывает о нем его племянник - пользовался при жизни своей уважением в кругу аристократов Харьковской губернии и, уже бывши глубоким стариком, ездил каждую неделю в село Салтово, Волчанского уезда, где давал уроки сыну владельца этого села Хорвата". Писал или, по крайней мере, печатал о. Василий мало. Из его печатных сочинений известно только "Слово на заложение храма Вознесения Христова в Харькове, напечатанное в 1801 г. в Москве.

О. Василий много способствовал устройству и украшению Вознесенской церкви, в которой он настоятельствовал. Цебриков, посетивший церковь в 1813 г., писал, что в ней "все ново, привлекательно, благолепно". На вопрос его, какой архитектор строил эту церковь, о. Василий отвечал, что храм воздвигнут по собственному его плану и старанию; потом - продолжает автор - повел нас в алтарь, я не мог не удивиться, увидя внутреннее расположение оного точно такое, каково здесь (в Петербурге) в артиллерийской церкви св. Сергия: тот же престол, такие же вокруг его колонны, одинаковое убранство и велелепие. "Вы, конечно, сказал я ему (Фотиеву), имели план с нашей С. -Петербургской Сергиевской церкви". — "Совсем нет и ничего о ней не слыхал, а все, что видите в сем Божием доме, есть дело собственного моего изобретения и распоряжение. "Правда, добавляет Цебриков, он учился сам очень хорошо и прилежно и имел особое дарование к рисованию, живописи и архитектуре".

Цебриков, бывший в Харькове в 1813 г., нашел о. Василия "весьма ловким, развязным, обходительным и в прямом смысле слова человеком светским". Эта-то "светскость", столь редкая в нашем духовенстве, в связи с педагогическими способностями и общей талантливостью, и делала Фотиева своим человеком в кругу лучшего харьковского общества, в котором он являлся одним из влиятельных и уважаемых членов. Влияние Фотиева заметно сказалось в деле открытия в Харькове университета. "Он был - говорит проф. Д. И. Багалей - правою рукою и помощником В. Н. Каразина, особенно в первый момент, когда нужно было пропагандировать мысль о пользе университета среди дворянства и подвинуть это последнее на крупное денежное пожертвование. В. Н. Каразин, во время пребывания своего в Петербурге, избрал о. Василия своим поверенным по этому делу, как это можно видеть из одного письма к этому последнему". Из письма этого, содержание которого мы здесь приводить не будем, а также и из другого, более позднего письма Фотиева к Каразину явствует, что о. Василия связывали с Каразиным самые искренние симпатии; что о. Василий находился в близких отношениях с наиболее культурными представителями харьковского высшего общества, в котором и проводил идею об учреждении университета в Харькове; что Каразин - искренно или любезности ради - признавал его достойным быть "первым богословом" в предположенном им богословском факультете Харьковского университета; что мысли о. Василия (полагать нужно, о положении духовенства), благодаря Каразину, стали известны государю, который хотел было даже вызвать о. Василия в Петербург. Допустим, что и амплуа "первого богослова", и доклад мыслей о. Василия государю, и вызов в Петербург были только простым миражем, которым Каразин хотел пленить честолюбивое воображение провинциального батюшки и склонить его к содействию, но все же несомненен факт, что о. Василий помогал Каразину, и что помощь эта была нужна последнему, чего не могло бы быть, если бы о. Василий не был лицом влиятельным в местном обществе. Что помощь эта была очень серьезной, — об этом можно судить уже потому, что Каразин, в числе других лиц, наиболее содействовавших делу основания университета в Харькове, выхлопотал о. Василию редкую но тому времени награду для лиц духовных - орден св. Анны 2 ст. с бриллиантовыми камнями. Из позднейшего письма о. Василия к Каразину видно, что о. Василий, симпатии которого к Каразину нисколько не ослабели, несмотря на то, что последний впал в это время в немилость, и по учреждении университета принимал живое участие в его делах, был знаком с его профессорами и бывал у них, известен был попечителю Потоцкому, который высоко ценил его просветительную деятельность.

Стать "первым богословом" в Харьковском университете о. Василию не пришлось, но это не доказывает еще, что Каразин, называя его достойным этой кафедры, льстил ему. Будь в Харькове устроен богословский факультет, как предполагать Каразин, или по крайней мере учреждена кафедра богословия, - амплуа "первого богослова", может быть, и в самом деле стало бы реальным фактом. Но кафедра богословия открылась только в 1819 г., когда Фотиев был уже глубоким стариком. О. Василий остался только священником Вознесенской церкви. Племянник его, П. Н. Фотиев, рассказывает, что о. Василию пришлось много терпеть от епархиального архиерея, гнавшего Вознесенского батюшку будто бы за то, что у него был такой орден, какого не было у самого владыки; что в конце концов о. Василию пришлось таки уйти за штат. Насколько в этом правды, — решить трудно. Думается, что П. Н. Фотиев ошибся, смешав о. Василия с другим духовным кавалером св. Анны - с протоиереем Прокоповичем, которому точно пришлось испытать гонение от преосвященного Павла. Во всяком случае достоверно известно, что в 1813 г. о. Василий был еще священником Вознесенской церкви. Умер он в 1829 г. [9].

Младшим современником Прокоповича и Фотиева, на много, впрочем, лет пережившим их, был кафедральный протоиерей Афанасий Могилевский. Среди харьковского духовенства Могилевский выдавался особенной даровитостью, образованием и служебным положением. Учился он в Новгород-Северске, а потом в Черниговской семинарии, в конце девяностых годов XVIII в. принял священство, а уже в 1800 г., спустя два года по выходе из семинарии, сделался ключарем в Харьковском соборе. В 1803 г. он был назначен кафедральным протоиереем в Покровский собор, теперешний монастырь, а вместе с тем и членом консистории, где прослужил при восьми архиереях около 50 лет. С 1811 г. к этим должностям прибавилось еще учительство, а потом и инспекторство в коллегиуме. В 1817 г. по рекомендации преосвященного Павла Могилевский приглашен изъяснять слово Божие студентам Харьковского университета, а в 1819 г. назначен профессором богопознания и христианского учения в том же университете. Таким образом ему, а не Фотиеву выпала роль "первого богослова", о которой мечтал Каразин еще в 1803 г. "Первый богослов", несмотря на второстепенное значение своей кафедры в цикле университетских наук, сумел и здесь занять видное положение, был председателем общества наук, а одно время даже деканом факультета политических наук. Могилевский известен как автор нескольких сочинений и как недюжинный по своему времени церковный проповедник. В его формулярном списки с особенным ударением два раза упомянуто о "тщательном упражнении в проповедывании слова Божия с особенною пользою для слушателей, в чему он имеет отличное дарование и способность". Памятником проповеднической деятельности Могилевского остались "Слова и речи" и "Беседы о важнейших истинах христианского учения, в систематическом порядке изложенных, сказанные в Харьковском соборе". Из других печатных трудов Могилевского известна его "Российская риторика" и речь, произнесенная в собрании университета в 1820 г. К сожалению, как нравственная личность, это был человек небезупречный: в числе других и его подпись красуется на знаменитом постановлении консистории, осуждавшем Прокоповича за восстание против царя Давида. Профессорствовал Могилевский до 1837 г., когда должен был уйти, как не имеющий магистерской степени [10]. Умер он в 1850 г.


[1] Харьк. Сборн. 1894 г., стр. 132—135.

[2] Летопись, стр. 27.

[3] Харьк. Сборн. 1894 г., стр. 107 —108.

[4] Харьк. Сборник 1894 г., стр. 109.

[5] Иоанн Гораин. Харьк. Воскрес, церковь, стр. 36-41, 48.

[6] Библиографическая редкость, о которой мы знаем только со слов Устинова, Чирикова и Буткевича, причем последний говорит, что в календаре было помещено описание Слободско-Украинской губернии, города Харькова и его коллегиума.

[7] Харьк. Сборн. Вып. 9, стр. 130-136 и Историко-статистич. оцисание Харьк. Успенск. собора.

[8] Досуги крымского судьи иди второе путешествие в Тавриду Павла Сумарокова. Т. I. Спб. 1803, стр. 50-51.

[9] Д. И. Багалей. Украинская старина, стр. 209 — 254.

[10] А. С. Лебедев. Кафедра богословия в Харьковском университете, стр. 4-12.

Категория: Д.И.Багалей | 16.11.2007
Просмотров: 3332 | Рейтинг: 1.0/1 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz