Среда, 23.08.2017, 19:27
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
История Церкви
Свящ. Г.С.Петров [7]
Запросы современной церкви (1905 г.)
Д.И.Багалей [12]
История города Харькова. Церковь и духовенство
По пути возрождения [13]
Материалы СЦ ЕХБ
Свящ. К.Смирнов [7]
Письмо Патриарху Тихону
А.Левитин–Краснов, В.Шавров [3]
Очерки по истории русской церковной смуты
Да будут все едино [16]
"Низовой" экуменизм. Или попросту братолюбие.
Оливье Клеман [43]
Беседы с патриархом Афинагором
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Какими версиями "Цитаты из Библии" вы активно пользуетесь?
Всего ответов: 189
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » История Церкви » Оливье Клеман

Снятие анафем (начало)

СНЯТИЕ AHAФЕМ

"Будущее - в руках Божиих", - сказал патриарх п еле своего возвращения из Иерусалима.
Вслед за тем Стамбул посетил мелкитский патриарх Максим IV. Афинагор уже встречался с ним во время паломничества в Иерусалим. И тот, несмотря на свой преклонный возраст - тогда ему было восемьдесят шесть лет - решил нанести ответный визит.
Греческая мелкитская Церковь возникла в эпоху, когда Рим стремился присоединить к себе куски христианского Востока. В начале XVIII века часть духовенства и мирян Антиохийского патриархата приняли унию и с согласия Рима образовала новый патриархат.
С той поры отношения между "православными" м "униатами" оставались откровенно плохими. Так было до тех пор, пока Максим IV не положил конец латинизации умов под "восточными формами", став инициатором бескорыстного сотрудничества с Православием. При нем мелкитская Церковь в лоне католицизма сделалась носительницей духовного и церковного предания Востока.
31 мая 1964 года Максим прибывает в древнюю Антиохию - Антакию - которая с 1939 года находится на турецкой территории и подчинена Вселенскому патриархату. Большинство проживающих здесь христиан - арабы, местная община которых возглавляется мирянином-врачом, одним из тех наделенных пророческим даром людей, которых нетрудно встретить на Ближнем Востоке. Евангельская простота и горячность отличают его. Во времена Отцов, Антиохия сыграла решающую роль в истории христианской мысли, сделав упор - в противовес александрийскому символизму - на конкретной человечности Иисуса. Город был, разрушен при монгольском нашествии в XIII веке, и патриарх в конце концов обосновался в Дамаске. Возрождение города началось несколько лет тому назад: теперь это был уже не мертвый поселок, но молодой и процветающий город.
Вечером 31 мая Максим и сопровождающие его лица под звон колоколов были приняты православным духовенством и мирянами в церкви святых Петра и 11авла. Они участвовали в богослужении, причем служащий священник помянул "отца нашего патриарха Максима". В конце вечерни все верующие приложились к руке патриарха и просили его благословения. И все провожали его до самой резиденции.
2 июня Максима IV принимает на Фанаре Вселенский патриарх. "Иоанн XXIII открыл окно для диалога, Павел VI открыл обе створки двери", - говорит Афинагор. "Дверь открыта и никто более не сможет се закрыть", - отвечает Максим.
В конце трапезы, полной уважения и взаимной симпатии, Максим IV обращается к хозяину: "Ваше Святейшество, думая о Боге, блаженный Августин говорил: "Слишком поздно узнал я Тебя, слишком поздно полюбил я Тебя!" Позвольте и мне, Ваше Святейшество, повторить вам те же слова: "Слишком поздно узнал я Вас, слишком поздно полюбил!"
4 июня в Халки - куда еще допускались студенты, не имевшие турецкого гражданства, и где находились православные черные из Уганды и Сироливанцы - Максим IV после приветственного слова, обращенного к преподавателям и студентам, попросил всех спеть вместе с ним пасхальный тропарь: "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!"
Всю атмосферу этой встречи пронизывала необыкновенная сердечность и простота. Максим IV отказался остановиться в "Хилтоне", где Фанар забронировал для него престижную сюиту, и предпочел остановит ся в скромной резиденции. Когда Афинагор I приехал чтобы проститься со своим гостем, он оставляет единственную машину патриархата, чтобы довезти гост до аэропорта. Сам же, по своему обыкновению, и н обращая внимания на протест Максима, возвращается на Фанар на такси.
Эта встреча произошла как бы сама собой в русл Иерусалимской встречи. Однако нелегкие проблемы ожидали тогда патриарха. "В мире спустившись Елеонской горы, - говорил он впоследствии папе, -направившись в Эммаус, странствуя вместе с Господом и помышляя о преломлении хлеба, мы продолжи ли наш путь, беседуя в духе любви. Сердца наши горе ли, и Господь не оставлял нас. "Се, Я с вами до скончания века" (Мф 28.20)... Он поставил нас перед скорбными знаками нашей общей судьбы. Эти "скорбны знаки" вскоре проявились на Третьей сессии Собор и на Третьей Всеправославной Конференции.

* * *

Почти у двух тысяч участников, составлявших большинство на Соборе, третья сессия Собора (14 сентября - 21 ноября 1964 года) оставила ощущение горечи В чем-то она несколько разочаровала и встревожил православных (Константинополь наконец послал своих наблюдателей, и патриарх назначил отца архимандрита Андрея Скриму своим личным представителем на Соборе). Конечно, важен позитивный итог. Соборная Конституция "О Церкви" делает упор на евхаристической экклезиологии, четко устанавливает сакраментальный и коллегиальный характер епископата, напоминает о всеобщем священстве мирян и о sensus ecclesiae, который Дух дарует всему народу Божию для сохранения истины. Собор рекомендует широкую реорганизацию церквей по патриаршему типу, а дискуссии по проекту постановления De episcoporum munere позволяют предвидеть организацию епископских конференций в рамках определенной страны или целого континента. И в силу этих положений в католичестве оживает великое предание нераздельной Церкви. Однако в других местах конституции О церкви, и даже в некоторых выступлениях папы, желавшего успокоить меньшинство, чувствуется, что экклезиологии соборности еще не удалось полностью переработать структуры, унаследованные от Контрреформации и кристаллизированные в догмате 1870 года. В этих текстах проступает то, что мел киты назвали "одержимостью папства". С прежней, если не с большей решительностью, вновь подтверждается непогрешимость папы, как бы подразумевавшаяся во всех выступлениях Римского Первосвященника, в том числе и тех, которые не провозглашались ex cathedra. В третьей главе Конституции О церкви юридическая проблематика возвращается в силе. Коллегия епископов сохраняет лишь сравнительную plemtudo potestatis (полнота власти), имеющую силу только с согласия папы, тогда как тот обладает всей plenitudo potestatis, которая достаточна сама по себе и не зависит от согласия коллегии епископов и всей Церкви. Нотификация, добавленная 16 ноября, скрупулезно уточняет этот односторонний характер взаимозависимости между папой и епископами. Провозглашение Павлом VI Марии "Матерью Церкви", отвергнутое богословской комиссией Собора, еще более усилило тягостное чувство. Что касается постановления о Восточных Церквах, то здесь можно найти все "скорбные знаки" прошлого. "Униатские" церкви призываются к "исполнению задачи, которая возлагается на них с новой апостольской силой". Правила, способствующие переходу в эти Церкви, носят на себе отпечаток политики прозелитизма. Что касается возможностей communicatio in sacris (общения в таинствах) между католиками и православными, то оно - в сложной обстановке Ближнего Востока послужит скорее замешательству или, как опасаются многие православные, незаконному расширению "униатских" общин. Добавим, что этот текст надменно игнорирует само понятие Православной Церкви, упоминая лишь о "Восточных Церквах".
* * *

В такой ситуации, когда тревога смешивалась с надеждой, с 1 по 15 ноября 1964 года на Родосе собралась Третья Всеправославная Конференция.
Идея созыва этой Конференции возникла у патриарха Афинагора в середине февраля; он хотел, чтобы все Православие включилось в диалог с Римом, как это предусматривалось Второй Родосской Конференцией, в сентябре 1963 года, и чему в значительной мере, как еще казалось, содействовала встреча в Иерусалиме.
В действительности, сама возможность и способы проведения этого диалога заняли исключительное внимание православных делегатов. Богословские собеседования с англиканами и старо-католиками, т.е.1 Церквами, подобно православным, уже вошедшими во Всемирный Совет Церквей, были решены без про* блем и страстей. Всем хотелось иметь чистую совесть! после стольких бесплодных дебатов о диалоге с Римом!
Мнение Афинагора I было представлено на первом же заседании митрополитом Гелиопольским Мелитоном, который председательствовал на нем от лица Вселенского патриарха. "Мы должны рассеять мрак и предрассудки нетерпимости, мы должны выйти из нашей самодостаточности, из нашего гетто, из наших пристрастий... Мы призваны к покаянию, дабы взаимно испросить прощения друг у друга за наши заблуждения; мы, разделенные христиане, призваны к тому, чтобы увидеть в лице другого лицо брата, за которого был заклан Христос. Сознавая всю протяженность пути, который открывается перед нами, и те трудности, которые нам встретятся, мы не должны терять мужества. Напротив, мы должны вооружиться любовью, терпением, смирением и благоразумием и твердо пройти этот путь, поделив его на этапы, и сохранив убеждение, что, несмотря на наши разногласия, мы обладаем общим святым наследием веры и предания: священным сокровищем сакраментальной жизни Церкви, жизни воскресшего Тела Христова. При этом начинании в нашем распоряжении столько общих богатств: слово Священного Писания, благословение святых Апостолов, наше общее и святое Предание, Предание Отцов, Вселенских Соборов неразделенной Церкви..." Таким образом обозначился так называемый "проект Афинагора", ратующий за установление прямого богословского диалога с Римом.
На этом заседании, где каждая сторона излагала свои взгляды, представители Русской Церкви заняли умеренную позицию, которая однако, угрожала налаженному ритму сближения. Прежде чем приступить к самому диалогу, говорили они, следует подождать до конца Собора, ибо для того, чтобы диалог был плодотворен, он нуждается в длительной взаимной подготовке.
"Скорбные знаки" прошлого дали себя знать в достойном и серьезном выступлении представителя Сербской Церкви. Сербский народ, напомнил он, много пострадал от католиков за последнюю войну. Он н склонен ни к какому сближению. Нужно длительное воспитание, чтобы у людей открылись сердца. Потому что ничего нельзя сделать без народа, который, по понятиям Православной Церкви, является хранителем истины...
И вновь кровавые призраки прошлого, казалось, заслонили собой горизонт. i
И тогда еще раз произошло чудо. На этот раз инициатива исходила от папы. Павел VI отправляет послание на Всеправославную Конференцию. Оно пришло совершенно неожиданно и когда в конце заседания, открывающего Конференцию, был зачитан его текст, он вызвал настоящее изумление. Папа обращается к православным епископам как к своим братьям, он устанавливает связь между Конференцией и Собором и призывает к взаимным молитвам. Со времени разделения Церквей ничего подобного еще не случалось.
"Ваши Преосвященства, дорогие братья во Христе,
От всего сердца посылаем вам наше братское приветствие. В то время, как ваши братья Римско-Католической Церкви, собравшись на Собор, исследуют пути, коими следует идти, дабы со всей верностью служить замыслам Божиим и Его Церкви, в эпоху столь богатую возможностями и в то же время полную искушений и испытаний, вы собрались, чтобы заняться решением тех же проблем, чтобы лучше ответить Воле Господней.
Убежденные во всей важности этого достопочтенного собрания, мы усердной молитвой призываем на него свет Духа Святого.
Примите уверения в том, что мы сами с ныне собравшимся Собором и со всей Католической Церковью с особым интересом следим за вашими трудами, соединяя их в горячей молитве с той работой, которая сейчас проводилась у гробницы апостола Петра, всецело уповая на то, что благодать Господня будет столь же обильной для одних, как и для других, и что общая любовь станет вдохновительницей этой общей молитвы.
Вспоминая завет апостола Павла: "Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов", мы смеем надеяться также и на ваши молитвы, Ваши Преосвященства и дорогие братья во Христе, дабы Господь даровал нам благодать, необходимую для завершения наших работ, к чему мы призваны неисповедимым Его промыслом.
Пусть Всесвятая Матерь Божия, наша общая Мать, Которую мы молим и Которую почитаем с одинаковой ревностью, удостоит нас Своего заступничества, дабы мы всегда возрастали в любви Сына Ее, нашего единственного Господа и Спасителя. И пусть любовь, вскормленная трапезой Господней, сделает нас поборниками "единства Духа в союзе мира" (Еф 4.3).

Послание завершается прекрасным очерком экклезиологии нераздельной Церкви. Формула "единство духа в союзе мира" употреблялась на Первой Конференции на Родосе, когда вырабатывалась православная концепция Церкви. Первенство "Римского епископа" - такова подпись - представлено как служение, закрепленное молитвой всего епископата, как Восточного, так и Западного.
Это послание помешало Конференции занять негативную позицию в отношении диалога с Римом. Споры на эту тему были долгими, трудными, зачастую бесплодными. Без конца изучали мелочи церковного протокола, чтобы решить, кому следует передать в Рим предложение о диалоге и кому следует его вручить. Колебания Ватикана вселяли беспокойство. Схема о Восточных Церквах и проявления прозелитизма повлияли на румын, позиция которых стала более жесткой. Они воспользовались униатской одержимостью, чтобы в последнюю минуту провалить резолюцию, относительно которой соглашение было достигнуто и которая предвидела образование смешанной богословской комиссии между православными и католиками.
Однако в окончательном решении Православные Церкви подтверждали свое "однажды уже выраженное пожелание... диалога с Римско-Католической Церковью на равных началах". Говорилось также о необходимости "подобающей подготовки и создании благоприятных условий" для того, чтобы мог развиваться "плодотворный и поистине богословский диалог. В промежуточный период, каждая православная Церковь - и это весьма существенное уточнение - "получает свободу выражения своей собственной инициативы для развития братских отношений с Римско-Католической Церковью, ибо таким путем трудности до сих пор существующие между нами, смогут быть постепенно устранены". Конечно, эти отношения н, будут устанавливаться "от имени всего Православия но достигнутые результаты будут сообщены Церквам-сестрам и будут содействовать созданию "благоприятных условий" для всеобщего диалога.
Таким образом, патриарх Афинагор мог идти далее. Чтобы не наносить ущерба единству Православия, достигнутому за последние дни Конференции, он отказался от своего намерения лично посетить Рим и передать папе предложение о начале диалога и способа его проведения. Было решено, что такое предложение будет сделано одним из членов его Синода, желательно председателем Комиссии по делам всехристианского единства, и что оно будет передано кардиналу Беа, председателю Секретариата по вопросам единства.
Но все же, если общий итог Третьей Родосской Конференции был положительным, надо признать это произошло благодаря посланию Павла VI. Инициатива встречи в Иерусалиме принадлежала патриарху. На этот раз освобождающий жест исходил от папы. Отныне инициативы обоих предстоятелей стали поочередными, и Павел VI необратимо вошел в братское общение.
15 февраля 1965 года митрополиты Гелиопольский Мелитон и Мирский Хризостом были посланы патриархом в Рим, чтобы оповестить Ватикан о решениях, принятых на Всеправославной Конференции. Если в Иерусалиме речь шла о пророческой, но личной инициативе патриарха, то в Риме Константинопольская делегация действовала по мандату всех Православных Церквей. Оба митрополита были прежде всего приняты папой. Они кратко изложили ему этапы, предусмотренные Родосской Конференцией, "дабы в соответствующее время начать плодотворный богословский диалог между двумя нашими Церквами". Павел VI ответил, что сама сегодняшняя встреча - уже счастливое событие. "В будущем можно будет сказать: здесь кончается многовековая история и начинается новый этап отношений между католической Церковью и православным Востоком. Момент весьма торжественный. ..". И Павел VI одобрил "мудрость и реализм основных направлений программы, создающей в жизни Церкви такой климат, в котором становится возможным и начало подлинного богословского диалога".
Затем оба митрополита вручили официальную копию документов, принятых на Родосе, кардиналу Беа, и в долгих беседах с членами Секретариата по вопросам единства передали всю необходимую информацию. А затем отправились в собор святого Петр" чтобы усердно помолиться у могилы Иоанна XXIII.

* * *

В начале апреля кардинал Беа в свою очередь посетил Стамбул, чтобы официально уведомить о положительном ответе Рима. Было воскресенье, и кардинал был торжественно встречен в церкви Святого Георгия. Здесь он воочию столкнулся с литургической народной действительностью Православия. В храм рядом с православными было много католиков, и кардинал мог сказать: "Мы видели, что верующие обе наших Церквей во время этой литургии были верующими единой Церкви". При выходе из храма он бы встречен долгими аплодисментами. Затем все, как обычно, собрались в кабинете патриарха: самые убогие верующие вместе с официальными лицами...
В понедельник ранним утром кардинал поехал в Святую Софию. Он направился прямо к месту древнего алтаря, на который папские легаты в 1054 году положили акт отлучения патриарха Михаила Керулария. Здесь кардинал молча погрузился в молитву. "Это долг, который нужно было исполнить, и я его исполнил". Может быть, он вспомнил слово одного великого румынского старца, о котором рассказывал от Андрей Скрима: "Пока братья наши не сняли свое проклятия, нам остается лишь страдать за них".
В конце первого тысячелетия христианский Восток и Запад с чувством какого-то безразличия далеко от шли друг от друга. Папство переживало тогда самый глубокий упадок в своей истории, а византийская империя - последний всплеск своего могущества. Византийские императоры потеснили арабов, вернули Антиохию, византийская миссия успешно действовала в славянских и кавказских землях, античный гуманизм в лице Михаила Пселла переживал свой ренессанс, духовная жизнь процветала, и святой Симеон Новый Богослов, чуть-чуть затемняя роль иерархии, говорил о личностном опыте света. Возникновение германской империи на Западе ускорило раскол. Перед лицом Византии новая империя заявляла себя "римской" и универсальной. Вслед за Каролингами Оттоны настаивали на "ереси" греков. Дух Святой "исходит от Отца", говорит Христос в Евангелии от Иоанна, и эта формула была закреплена в Никео-Константинопольском Символе веры, выработанном на первых двух Вселенских Соборах. Блаженный Августин путем сложных конструкций, в которых психологические образы и философские умозрения, видимо, возобладали над созерцательным богословием, предложил такую формулу: Дух Святой исходит от Отца и Сына (filioque). Эта формула, в неопределенном варианте, распространилась на Западе, но не была рассмотрена ни на одном из Вселенских Соборов. Карл Великий на этом основании хотел даже обвинить греков в ереси, но папа Лев III отказался уступить ему и повелел торжественно выбить на стенах Латеранского собора традиционный текст Символа веры. Подобным образом в 880 году, после столкновения папы Николая I и патриарха Фотия, было достигнуто соглашение о единстве на основе прежнего Символа без filioque. Оттоны были более удачливы, ибо в то время на их стороне уже был Римский Престол. После своего коронования в Риме, Генрих II навязал папе Бенедикту VIII употребление Символа веры с filioque. Эта проблема "узурпации имперских прав", повлекла за собой прекращение поминовения имени папы в диптихах Святой Софии, что осталось почти незамеченным. Казалось, что Запад пребывает в сумерках варварства. То был полумрак не сумерек, а утренней зари.
Новая Европа рождалась во взаимодействии латинского и германского миров, на землях Бургундии и Лотарингии, простиравшихся до рейнских ворот новой империи. Мощные монашеские реформаторские движения, в особенности движение Клюнийских монахов, стремились вырвать Церковь из-под опеки императоров и феодалов, делая ставку на свободное и освобождающее папство. Искушением этой эпохи с её целостным средневековым миросозерцанием было установление действенной папской теократии. В 1048 году реформаторам удалось возвести на папский престол одного из своих сторонников, епископа Тульского, принявшего имя Льва IX. Избрание произошло с согласия императора, уставшего от феодальных ссор в Риме, вскоре направленных против него самого. Рядом с новым папой оказался горячий и прямолинейный новатор Гумберт де Мойенмутье, ставший кардиналом Сильвы Кандиды. В то время стремились вернуть чистоту в жизнь итальянского духовенства, как это было сделано на землях франков. Прежде всего ему хотели навязать целибат, руководствуясь, с одной стороны, отвращением к плоти, а с другой - желанием оградить структуру Церкви и ее вотчины, которые, став наследственными, могли сделаться феодальными поместьями. К несчастью, недавнее расширение византийской империи привело к присоединению к Константинополю Южной Италии - этого перекрестка народов, где столь многочисленны были греки и балканцы и где итало-греческие священники жили не в сожительстве, но в законном браке. В то время норманы, эти завоеватели морей, обосновались в Сицилии и прилегающих к ней землях. Они пошатнули господство византийцев, и папа воспользовался этим в целях латинизации итало-греков. Сумеречный Запад становится завоевателем, Византия переходит к обороне, которая дается ей все труднее и труднее. Ситуация становится столь критической, что византийский правитель Италии Аргирос избирается среди ломбардцев латинского обряда, чтобы содействовать сближению Рима и германского императора, поскольку Константинополь находится достаточно далеко.
Латинский напор и двойственная позиция местных властей раздражают Константинопольского патриарха Михаила Керулария. Этот крутой человек стремится отстоять независимость Церкви от происков василевса. Но он - представитель Средневековья, не умеющий отделить существенное от второстепенного и придающий каждой детали почти магическое значение - а в Константинополе тогда было столько "современных" людей. У него не было ощущения того, что целый мир рождается на Западе.
Ввиду того, что женатое духовенство преследуется и Италии и что многие латиняне отказываются причащаться у священников византийского обряда, Михаил Керуларий решает реформировать латинские церкви, находящиеся в Константинополе и в некоторых портах или монастырях греческого мира. В этих церквах не употребляли filioque (остававшегося на втором плане в чисто византийской, а не вселенской озабоченности Керулария), но постились по субботам, причащались опресноками и пели Аллилуйя на Пасху, что возмущало благочестивый народ точно также, как бороды греческих священников возмущали латинян в Италии. Патриарх решает навязать византийский обычай во всех этих спорных делах. Но встретив сопротивление, он закрывает латинские церкви в Константинополе.
В 1053 году события в Италии делают ситуацию благоприятной для большой коалиции против норманов, к которой стремятся Аргирос и Василевс. Папа щадил норманов, пока они занимались только Византией. Но вот внезапно они нападают на вотчину Святого Петра и берут в плен Льва IX. Рим делает ряд шагов к союзу с Аргиросом. Теперь, однако, требуется возобновление канонических отношений. По просьбе императора Михаил Керуларий пишет папе письмо с выражением доброй воли, с предложением союза, ибо Римский Первосвященник сохраняет в плену определенную свободу действий, без права, однако, подписывать официальные бумаги. Лев IX посылает легатов в Константинополь. Кардинал Гумберт знает греческий - весьма редкий случай на Западе - он возглавляет это посольство. Легаты везут письма императору и патриарху, однако эти письма, поскольку папа в плену, написаны самим Гумбертом. Его мало интересует предание неразделенной Церкви, которому оставался верен Восток; больший папист, чем сам папа, Гумберт как на Западе, так и на Востоке стремится навязать принципы римской теократии. Перед дорогой он подолгу беседует с Аргиросом. И Аргирос советует ему делать ставку на императора против патриарха.
В Константинополе Василевс принимает легатов со всей подобающей им честью, но патриарх держится с ними сдержанно. Стиль и содержание папских посланий внушает ему сомнение в их подлинности, ведь Лев IX известен как человек, ратующий за мир. Он опасается, что легаты являются креатурами Аргироса. Вскоре он получает известие о смерти папы, трон которого остается на долгие месяцы незамещенным. Михаил Керуларий прекращает все контакты с легатами.
Гумберт надеется, что император заставит патриарха уступить. В ожидании этого он до хрипоты спорит с византийскими богословами. Главный его противник - Никита Стифат, ученик Симеона Нового Богослова, доводящий до крайности суждения своего учителя. Перед лицом человека, представляющего в Церкви иерархию, централизацию, римский порядок, он превозносит свободу в Духе Святом и чисто личный авторитет духовных наставников. Спор идет также об отношении Духа к Сыну, в связи со странной проблемой состояния Христа умершего и погребенного в Страстную Пятницу. Тело Его, говорит Никита, остается "духовным", пронизанным энергиями Духа Святого. Но кардинал, основываясь на солидной рациональной аргументации, поднимает на смех своего оппонента. Спор идет также и о женатом духовенстве. Никита защищает его в силу более древнего предания. Гумберт вскипает: как может служить священник, "запыхавшийся от похоти"? С его точки зрения, человека с горячей кровью, но имеющего призвание к целибату, женатые люди проводят время в удовлетворении самых низких страстей.
Недели проходят за неделями, а патриарх, несмотря на все давление императора, так и не уступает. Гумберт пишет письма, угрожает анафемой (в одном из таких писем говорится, что отвергнутые Римом, являются "синагогой Сатаны"), а затем решает нанести решающий удар. 15 июля 1054 года в начале литургии он кладет на престол Святой Софии акт об отлучении Михаила Керулария и "его сторонников". Патриарх обвиняется в десяти ересях, самые серьезные из которых - допущение женатого духовенства и опущение filioque в Символе веры. Легаты при этом не преминули уточнить, что они не посягают ни на император ни на духовенство в целом, ни на "христианнейший православный город Константинополь". Они ожидают, что их жест повлечет за собой падение и замен: патриарха и победу Василевса, которая станет и их победой. Но вмешательство народа срывает их расчеты. Против легатов назревает мятеж. Им приходится бежать без надежды на возвращение. Таким образом события, связанные с обстоятельствами времени и места, становятся по-своему определяющими. '
Четыре дня спустя, 20 июля, решением Синода, проведенным несмотря на последние попытки вмешательства со стороны императора, патриарх в свою очередь отлучает "Гумберта и его сообщников". Он четко указывает, что это осуждение не затрагивает Римской кафедры, в то время вакантной, ни конкретно Льва IX, именем которого злоупотребили легаты. Однако и своем осуждении "латинских заблуждений" патриарх ставит на один уровень такие разные проблемы, как filioque, преследование женатых священников, употребление опресноков, отказ причащаться у священников, носящих бороду.

Керуларий, не откладывая, ставит об этом в известность восточных патриархов. Самый видный из них, Петр III Антиохийский, под юрисдикцией которого находится сто девяносто две епископские кафедры, далеко выходящие за восточные границы империи, отвечает ему письмом, являющим подлинное "ощущение Церкви": "Если латиняне согласятся устранить из Символа веры их добавление, я не потребую от них ничего более, полагая, что все остальное - дело не столь уж и важное". Но и эта серьезная проблема, уточняет он, должна рассматриваться в рамках сохраненной общности, ибо все должно выясняться на основе единства Церкви. В особенности следует остерегаться того, чтобы порвавшийся нешвейный хитон Христов не раздирался далее и окончательно.
Увы, разделение станет окончательным, и 1054 год приобретет символическое значение. Если восточные патриархи сохраняли частичное общение с "франками", если латинские монастыри и храмы какое-то время еще существовали на Афоне и в Константинополе, то крестовые походы трагическим образом завершили дело раскола. В этих походах Запад утверждает свою военную, а вскоре и коммерческую мощь, тогда как Византия, оказавшись в положении постоянно уменьшающейся шагреневой кожи, защищается на манер слабых - либо хитростью либо внезапной вспышкой насилия, рождающегося от чрезмерного унижения (какой была резня латинских купцов в Фессалониках в 1181 году). В ответ растет ненависть против греков -несходных, утонченных, владеющих сокровищами, накопленными в прошлом и заново обедневших, обложенных налогами, поверженных, но остающихся наследниками древнейшей империи, мошенников, еретиков, идолопоклонников - ибо западная толпа в своей массе была настроена иконоборчески. В начале XII века норманы требуют крестового похода против греческой империи. Второй крестовый поход начинается с натиска на Византию, на которую "поход немцев" в 1195-1198 нацелен почти также, как и на Святую Землю. Все достигает своей кульминации в Четвертом крестовом походе, когда венецианцы повернули к Константинополю и устроили неслыханное разграбление города 13 августа 1204 года. Под звуки труб латиняне грабят дома и церкви, насилуют монахинь, истребляют священников, разбивают иконы, выбрасывают мощи в нужники (вскоре, однако, они станут успешно торговать ими), проливают Святые Дары, чокаются чашами и напиваются литургическим вином, посадив при этом на патриарший трон проститутку, распевающую похабные песни. Летописец, повествующий об этих фактах, проводит горькую параллель между крестоносцами и мусульманами: "Те, по крайней мере, не насиловали наших женщин, не отнимали у жителей последнее, не срывали с них одежду, чтобы нагишом заставить гулять по улицам, не доводили их до погибели голодом и огнем... Вот как обращались с нами эти христианские народы, идущие в поход во имя Господне и исповедующие с нами одну религию. Город, бывший сиянием мира, матерь Церквей, источник веры, хранитель правоверия, очаг учености, ты испил чашу гнева". (Никита Хониат).
Папа Иннокентий III, узнав об этих насилиях, гневно осудит их. Но первой его реакцией была песнь триумфа, - письмо Legimus in Daniele, обращенное к духовенству и ко всему христианскому воинству. Бог пожелал, чтобы Константинопольская империя была передана "от мятежников сынам, от схизматиков католикам, от греков латинянам". Крестоносцы восполнили тайну единства, и отныне будет лишь одно стадо и один пастырь.
Папа утверждает назначение латинского патриарха Константинополя. В 1205 году в циркулярном письме, разосланном архиепископам и религиозным орденам Франции, он призывает к латинизации: пусть латинские монахи заменят на Востоке монахов греческих, пусть парижские учителя и школяры принесут на греческую землю "науку письмен".
Венеция удерживает за собой четвертую часть империи.
Начинается культурная и экономическая колонизация православного мира.
Однако в письме, адресованном позднее западным епископам новой латинской империи Константинополя, тот же Иннокентий III напоминает о том, что тайна апостола Иоанна остается связанной с "народом греков".
Это воспоминание о прошлом, как горькое очищение, нужно было нам для того, чтобы понять, что реально произошло 7 декабря 1965 года.

Он

Прошлое живет в нас. Вот почему мы должны стереть дурное прошлое или, скорее, позволить Богу стереть его, ибо оно вызывает в нас ненависть. В конце концов мы привыкли думать, что уже не принадлежим к одной Церкви, даже к одной религии! На Западе дело дошло до того, что православных уже не считали христианами!
Вот почему нужно очистить от дурного прошлого память Церкви. Очистить для того, чтобы открыть будущее замыслам Божиим.
Категория: Оливье Клеман | 04.03.2009
Просмотров: 1170 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz