Понедельник, 21.08.2017, 10:23
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
История Церкви
Свящ. Г.С.Петров [7]
Запросы современной церкви (1905 г.)
Д.И.Багалей [12]
История города Харькова. Церковь и духовенство
По пути возрождения [13]
Материалы СЦ ЕХБ
Свящ. К.Смирнов [7]
Письмо Патриарху Тихону
А.Левитин–Краснов, В.Шавров [3]
Очерки по истории русской церковной смуты
Да будут все едино [16]
"Низовой" экуменизм. Или попросту братолюбие.
Оливье Клеман [43]
Беседы с патриархом Афинагором
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Какими версиями "Цитаты из Библии" вы активно пользуетесь?
Всего ответов: 189
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » История Церкви » Оливье Клеман

Audiatur et tertia pars (начало)

"AUDIATUR ET TERTIA PARS"

{"Пусть выслушают и третью сторону"}

Я

Для широкой общественности ваша экуменическая деятельность сводится к сближению с Римом. Мне думается однако, что по примеру ваших предшественников и вслед за Окружным Посланием 1920 года Вас никогда не покидает мысль о "всехристианстве". После Вашего большого паломничества, в 1967 году, посвященного единству, Вы побывали не только в Риме, но и в Женеве, и в Лондоне.
Он

Да, и когда мне пришла мысль встретиться с папой в Иерусалиме, я предложил предстоятелям всех Церквей собраться на Голгофе, чтобы молить Бога об установлении единства. Константинопольский патриарх был одним из зачинщиков экуменического Движения, н первые десятилетия нынешнего века. Сам я сделал нее возможное, чтобы все православные Церкви вошли во Всемирный Совет Церквей. Теперь мне бы хотелось, чтобы и католическая Церковь как можно больше сотрудничала с Советом. Если бы она вступила в него, осуществилось бы то, что я называю "единством" Церквей.
Я

"Единство", в смысле единства действий на благо общего служения людям...
Он

Вместе выйти в мир, чтобы служить человеку... В этой области мы многому можем поучиться у протестантов. Однако евангельское служение Христа в истории будет плодотворным лишь в том случае, если его будет питать целостное присутствие Христа в Евхаристии. Здесь речь не идет уже о единстве, но о том, что я называю "союзом" в сакраментальном смысле, т.е. о полноте общения в единой вере и в единой чаше. Но если Всемирный Совет Церквей и являет собой провиденциальное орудие "единства", то динамизм "союза" я усматриваю в нашем сближении с Римом. Если католическая Церковь войдет в Совет, он будет содействовать этому движению, которое до сей поры ей трудно начать.
Я

Почему?
Он

Потому что при отсутствии католиков мы, православные, едва ли можем начать с протестантами диалог о самом существенном. Реформа-это внутренняя драма в истории западного христианства. Православные прижигают самые корни этой драмы, идя на сближение с Римом и содействуя его преображению...
Я

Минуя Рим, встреча православных и протестантов становится психологически нетрудной, однако ей будет недоставать духовной плодотворности. Между православными и протестантами нет той исторической тяжбы, которая столь трагически обременяет наши отношения с Римом. Во Франции, например, протестанты приняли православных и помогли им с таким великодушием и бескорыстием, за которые мы никогда не сумеем отблагодарить их сполна. Однако встреча духовная - это труднее. Она не обходится без недоразумений. Слова не имеют одного и того же смысла. Например, с одной и с другой стороны охотно делают упор на свободу в Святом Духе. И многие из наших протестантских братьев бывают согласны с нами, когда мы объясняем им, что для нас эта свобода не только утверждение самости обособленного индивида, но общение личностей...
Он

Подлинная свобода - это любовь. А любовь, сила которая преподается нам в Евхаристии...
Я

Именно здесь слова перестают означать одно и то же. Нам близок богословский экзистенциализм протестантов, и мы находим подобный подход у Отцов и у религиозных философов. Однако в Православии мы вскоре открываем, что этот экзистенциализм упирается в сакраментальный реализм и в реализм мистический. Когда мы говорим, что свет Божий пронизывает все существо человека и весь мир, когда мы говорим о нашем единстве, о нашем тождестве в Теле Христовом, это отнюдь не образы, но реальность. И тогда мы открываем, что в духовном пространстве между нами и протестантами чего-то не достает.
Он

И это что-то есть Рим.
Я

Это Рим, в котором реформа должна обрести свое служение и свою церковную укорененность. Без Рима наш диалог с протестантами или останется поверхностным, с риском стать определенной антиримской демагогией, или может привести к нелепости. Когда лютеранские богословы в XVI веке захотели завязать контакт с Константинопольским патриархатом, им не удалось найти греческих выражений для перевода их проблематики оправдания. Они начали с того, что заговорили о воскресении и новой жизни, тем самым возвращаясь к мистическим истокам молодого Лютера. К сожалению, перевод Аугсбургского Исповедания, отосланный в 1555 году Меланхтоном, так никогда и не прибыл в Константинополь. Только через 20 лет лютеране смогли вступить в переговоры с православными греками. Между тем их общины должны были найти свое место за пределами Римской Церкви и, поскольку им грозила опасность со стороны иллюминизма, переносившего основной упор на внутренний свет и Христа, вечно живущего в человеке, но отвергавшего всякую видимую организацию Церкви, они в конце . концов пришли к объективации оправдания в юридических категориях. Для православных сама Церковь есть тайна. А для протестантов тайна и мистика стали синонимами либо монашеской гордыни, либо индивидуализма с претензиями на особое вдохновение и потому по сути разрушительного. Они не смогли создать прочную организацию, выражающую, как им казалось, чистую веру - sola fides (только верой) на юридическом языке. Вот почему переговоры 1574 года между Тюбингскими учеными и патриархом Иеремией II быстро закончились провалом.

Он

Нужно было вернуться к блаженному Августину и показать, каким образом у него учение об оправдании, даже при всех его крайностях, целиком вписывается в тайну Церкви.
Я

Меланхтон из своей оппозиции к Риму сделал нечто противоположное, он изолировал и превознес у Августина концепцию justitia aliena, вложенную в человека извне действием благодати, что похоже на произвол. Вот почему он столкнулся со столькими трудностями, чтобы перевести на греческий Confessio augustini.
Он

Нередко говорят, что христианский Запад, и в особенности Запад протестантский, воспринимает отношение между Богом и человеком в юридической перспективе, вытекающей из Послания к Римлянам, тогда как Восток склоняется к перспективе жизненной -нового рождения и обожения. Это так, но не следует забывать, что у апостола Павла все концепции сосуществовали вместе и дополняли друг друга так же, как и у Отцов. Многие Отцы комментировали Послание к Римлянам, начиная со святого Иоанна Златоуста, который часто касается темы оправдания. И блаженный Августин здесь также выступает свидетелем неразделенной Церкви. Но важнее всего то, что все эти толкования, символические сами по себе, складываются вокруг тайны, не притязая на то, чтобы овладеть ею. Ибо тайна превосходит их все.
* * *

Я

В нашей традиции меня восхищает то равновесие, которое установилось между реализмом тайны и свободой внутренней жизни. Церковь основана на скале Воскресшего, Духом являемого нам в таинствах. Здесь есть нечто объективное не потому, что речь идет о каком-то объекте, но о Том, Кто отдает нам Себя, и эта полнота открывается нам и становится святостью Церкви. Но эта жизнь, с другой стороны, должна стать нашей жизнью. И в этом заключена наша внутренняя свобода, полнота церковности становится самым личностным опытом...
Мне думается иногда, что великие реформаторы XVI столетия и в особенности их последователи, не сумев сохранить - поскольку они были отсечены Римом - укорененность в церковной жизни, были склонны придавать субъективный аспект этой открывающейся полноте. В то же время они делали упор на объективацию того, что оставалось от внутренней свободы, возражая анабаптизму и иллюминизму. Евхаристический реализм они заменили субъективным утверждением веры. Тайну безвозмездной любви Божией они возвели в систему в виде двойной предестинации. Великий экклезиолог, Кальвин, насыщенный святым Иоанном Златоустом, никогда не осмеливался проповедовать перед народом идею двойной предестинации. Однако, став в оборонительную позицию к Риму, он не заметил того, что вся Церковь предопределена, предопределено все человечество во Христе, и личный наш ответ на это предопределение и есть тайна любви, которую можно выразить лишь поклонением и молитвой.

Он

Молитвой о том, чтобы все были спасены!
Я

И наоборот, в XVIII столетии, когда духовная жизнь православия проникает в немецкое лютеранство, и Готтфрид Арнольд переводит проповеди, приписываемые святому Макарию, которые почитаются как один из основных текстов восточной мистики, то в результате - из-за отсутствия достаточно объективной церковной почвы - возникает пиетизм, подлинное духовное углубление, которое, однако, не способно было растворить субъективное начало в реальной евхаристической общине.
Нужно было дожить до немецкого идеализма и романтизма, чтобы благодаря Священному Союзу возникли какие-то зачатки экуменизма. У Священного Союза дурная репутация, потому что его связывают с союзом четырех антифранцузских контрреформа-ционных сил Меттерниха. Александр I, напротив, хотел соединить лучшее, что было в революции, с лучшим, что было в традиции. Весной 1814 года, когда его войска после упорных боев оккупировали Париж, парижане опасались, как бы он не отомстил за пожар Москвы, но в качестве единственной репарации он попросил о том, чтобы православная пасхальная литургия была отслужена на месте теперешней площади
Согласия, на том самом месте, где был казнен Людовик XVI. Под его влиянием оживились отношения между Церквами. Приблизительно тогда же Франц фон Баадер, баварский католик, но враг ультрамонтанов, ставший почти протестантом, обрел православную Церковь и отправился в путешествие по России. Около 1840 года он написал свою знаменитую статью Audiatur et tertia pars - "пусть выслушают и третью сторону", третьего свидетеля, то есть Православие. Для него православная Церковь, поскольку она осталась верна духу первоначального христианства, хотя и с опасностью некоторой неподвижности, обладает той основой неразделенной Церкви, в которой могут встретиться и соединиться католичество и протестантизм. С той поры он посвятил себя различению "внутренних фундаментальных соотношений" между "католичеством восточным" и "католичеством западным", из которого, по его мысли, нельзя исключить и протестантизма. Он хотел, чтобы между двумя этими видами "католичества" возникли отношения не подчинения одного другому, но координации, взаимной интеграции, способствующей общему исцелению раны XVI века.
Любопытный это был человек. Он думал, что Православие, которое не подчиняет разум философской системе, но оплодотворяет его тайной, в свете Логоса открывает ему бесконечные возможности. Если бы пробудившись, оно сумело открыть собственные богатства, оно могло бы помочь христианскому миру преодолеть бесмыссленное противопоставление религии и науки. И с этой целью он хотел основать институт в Москве! Но интересно, что именно читая Баадера, Соловьев и Бердяев открыли для себя великого лютеранского мистика Якова Беме, его опыт света, его динамического и патетического Бога!
Он

Как важны эти отношения между православием и лютеранством! В XX веке именно лютеранство дало в значительной степени импульс тому, что привело к рождению экуменического Движения. Почти одновременно вышли в свет призыв Упсальского архиепископа, великого Натана Зедерблома, и патриаршее послание 1920 года. Натан Зедерблом выступал за обновленное понимание православия, и лучшие немецкие богословы поддержали его.
Он

В рождении экуменизма, наряду с лютеранством следует подчеркнуть огромную роль англикан. По правде говоря, англиканская Церковь, хотя она и испытала множество протестантских влияний, сохранила глубокую связь с Церковью неразделенной. Богословам и вправду следует многое сказать и многое повторить, и мы должны предоставить им слово, поскольку мы готовимся к систематическому диалогу с англиканством. Но лично меня больше всего интересует жизнь. Впервые я приехал в Англию в 1930 году. Я входил в состав первой православной делегации, которая была приглашена на Ламбетские конференции, где периодически собирались представители всей англиканской общины. Прежде всего меня поразило литургическое благочестие Высокой Церкви (High Church) и то дыхание неразделенной Церкви, которое чувствуется в их богослужении worship и в их духовной жизни, которая связана с ним. Путеводную нить истории англиканства составляет именно это глубокое течение, по-разному проявлявшееся в различные эпохи, течение, которое жило Писанием Отцов Церкви, воспринимаемым через экзегетику.
Возможно это внутреннее познание, в котором эрудиция сливается с потаенной любовью к Отцам Церкви, в особенности к Отцам греческим. Это склонное к духовному опыту, который, как и в Православии тесно связан с литургическим участием в тайнах Христовых. В диалоге с англиканами нам следует исходить именно из этого worship, из этой жизненной действительности. Д-р Рэмси согласен с папой и со мной в то что нам нужно вернуться к союзу на основе первого тысячелетия.
Я

Англиканская Церковь дает сосуществовать в своем лоне тенденциям, которые решительно разделены. В ней есть католическая сторона и сторона протестантская. Но мне думается, она скорее совмещает их ценою доктринального компромисса, нежели соединяет воедино. Несомненно, ей следует довести до конца диалектику Запада, чтобы на своей собственной духовной почве выявить настоящее Предание неразделенной Церкви. Не ностальгическое, но творческое предание. Православие в рамках глобального сближения между христианским Востоком и христианским Западом может сыграть роль катализатора.
* * *

Я

В традиции неразделенной Церкви мы находим одновременно сакраментальный смысл Церкви и значение личностной свободы в Духе Святом. И в то же время апостольское преемство "мужей апостольских". Апостольство охватывает всю жизнь Церкви, достигая высшего своего проявления в людях духоносных. Я задаюсь вопросом: не следует ли здесь искать перспективу, способную превзойти оппозицию между так называемой "католической", или "горизонтальной", концепцией апостольского преемства и так называемой концепцией "протестантской", или "вертикальной", концепцией.
Он

Для этого нам нужны будут богословы, более мистические, и мистики, более открытые экуменизму! Возложение рук указывает на "горизонтальную" непрерывность, но рукополагающие смиренно взывают к "вертикальному" сошествию Святого Духа. Дух "восходит" из глубин народных в приветственном возгласе избрания Axios! Axios! -достоин! Для нас эта оппозиция горизонтального и вертикального маловразумительна, тем более что духоносцы у нас разрушают все системы и оказываются в непосредственной близости к сокрытому Богу, превосходящему все богословские формулы, также как и Его Церковь, которая превосходит все богословские формулы. Сам я знавал, знаю и сегодня pneumatikoi (духовных)...
Я

В вас самом есть юмор, простота и свобода подобного духоносца.
Он

Оставьте! я всего лишь старый бюрократ... Но не обманывайтесь, наши духоносцы, даже если они говорят о необходимом опыте крещения Духом...
Я

... как и пятидесятники!
Он

В конце концов пятидесятникам безусловно есть что сказать высохшему христианскому миру... Наши духоносцы не разрушают устроения Церкви, они его утверждают и очищают. Только они знают по опыту, что это устроение является не механизмом, но передачей жизни, и что жизнь истекает из чаши.
Я

Для толкователей Писания в бультмановском духе Церковь всякий раз возникает вновь в том личностном решении, которое связывает каждого верующего с Крестом Христовым. Здесь экзистенциализм протестантской мысли достигает своего апогея, отбрасывая всякую историческую и общинную преемственность. Мы не отрицаем этой связи веры, которая может сотворить из каждого мгновения верховный момент суда и прощения. Но мы думаем, что Дух, Который пробуждает веру, покоится на Теле Христовом. Он пропитывает сакраментальное Тело Христа, пропитывает постоянно и освящает человека, члена этого Тела. Мне нравится этот почти грубый образ пропитывания, он заставляет меня вспомнить о елее, который играет столь важную роль в наших обрядах и литургической практике. Чем грубее образ, тем он сочнее, мудрее...
Он

А в ином случае какое одиночество, какая пустота! Иногда меня ужас берет, когда я думаю, что реформа, оправданная в первых своих требованиях, в конце концов отвергла все проявления конкретного присутствия, которые соединяют нас с Богом Живым, т.е. иконы, почитание святых и Богородицы, всю эту сакраментальную сторону Церкви... Остается одна чистая героическая вера, великолепное знание Библии, личная и социальная этика, через которую, наш современный мир стал более обитаемым.
Я

Старые кальвинисты обладали почти иконографическим ощущением Библии! У нас венчающейся паре дарят икону, у них - Библию. Раньше давали огромные Библии, которые много весили, ими пользоваться можно было лишь с литургической серьезностью. Одинокий старец, читающий Библию - какой прекрасный образ, достойный последних картин Рембрандта. Нужно, чтобы Roma снова превратилась в Amor и чтобы одновременно народ Библии встретился с народом иконы!
У некоторых интеллектуалов, к сожалению, почти ничего не остается от этого народа. Есть лишь много мозгового возбуждения и страх перед вещами. Один из них, как помнится, сказал мне с невыразимым отвращением: "Так вы, после того, как причастились, что-то тянете за собой". Я спокойно объяснил ему, что речь идет о Чьей-то жизни. Я был не прав. Все больше и больше я люблю вещи, пропитанные Богом.
Он

Человеку нужно найти в Доме Отца теплоту, радость, красоту. И многих братьев, многих друзей. И мать. Во время первых экуменических контактов отец Сергий Булгаков говорил, что его миссия заключается, возможно, в том, чтобы помочь открыть протестантам лик Матери Божией. Христианство без Матери Божией, говорил он, это не христианство. Он был прав. Ни Богородица, ни святые не отделяют верующего от его Господа. Они обращают его к Нему, они несут нас в своей молитве, в своей любви. Они свидетельствуют о том, что Воплощение озарило всю жизнь вплоть до самого корня жизни, который есть любовь матери к своему ребенку.
Я

По правде говоря, вырождение культа святых и Богородицы в конце западного средневековья объясняет протестантскую реакцию. Тогда испытывали страх перед Богом, страх перед Христом, тогда искали посредников более близких, понятных... И учение о сокровище добрых дел - такое банковское по своей сути! - и юридическая концепция заслуги придавали этому посредничеству святых своего рода собственную сущность помимо единого Посредника.
В перспективе более широкой, при отсутствии Вое тока упор был перенесен на дела, на сакраментализм слегка механический, на иерархию, на власть ключей на два меча. Отсюда протестантская реакция.
Он

Да, Павел противостоял Петру...
Я

... муж апостольский, представителю апостольского преемства...

Он

Но в первые века Рим почитался одинаково в лице двух апостольских корифеев - Петра и Павла. Это то, что позволило сблизить Католичество и Православие.
Я

Вот почему мне кажется, что православная оценка Церквей, вышедших из реформы, должна быть глобальной и динамической. Мы признаем их церковность. Но, думаю, было бы весьма тщетным делом мам ее дозировать. Тем более, что церковная суть Реформы исходит, осмелюсь сказать, от Святого Духа, то есть от Того, Кто, по определению, измерен быть не может. Вместо того, чтобы замораживать эти Церкви в тех границах, в которых им пришлось оказаться, нам следовало бы внести обновленное видение истории христианства. В этой перспективе Реформа не является несчастным случаем, вызванным случайным упадком, как часто думают католики, как не является она и новой Пятидесятницей, явившейся после более чем тысячелетней "дыры в памяти", как говорит фон Альмен, доводя до карикатуры обычную протестантскую концепцию. Нет, она явилась, скорее, в качестве следствия - но и жертвы - великого и основополагающего разделения между христианским Востоком и христианским Западом. Реформаторы искали полноты Духа Святого, но искали в рамках той же ментальности, что и их противники. И вот здесь структурализм был бы весьма полезен. Происходит противопоставление, но при этом не ставится под вопрос то "не| мыслимое", что является определенной "археологи ей" богословского мышления.
Тем не менее все это помешало Реформации обогатить какими-то новыми плодами Предание. Она заставляет нас вернуться к библейской и экзистенциальной глубине святоотеческой мысли, в отношении таинств - подчеркнуть важность призывания Духа Святого, вернуться к общинному характеру Евхаристии - словом, активизировать "духовный" аспект Церкви в смысле открытости и послушания Святому Духу. Я уверен, что протестантизм будет развиваться в тех православных странах, где Церковь не хочет или не может предоставить место Духу. Нынешний подъем баптизма в России дает в этом смысле пищу для размышлений.
Но Православие, в свою очередь, должно будет призвать протестантов к большей серьезности в понимании двух взаимодополняющих аспектов Церкви, таинства - в том смысле, что Церковь в Духе есть таинство Воскресшего, - и мистики, которая слагается не из индивидуальных и необычных опытов, но из того преобразующего сознания, что мы можем жить не только перед Христом, но и в Нем Самом...
Он

Свидетельство неразделенной Церкви, благодаря Православию и сакраментальной близости Православия и Католичества, должно постепенно привести протестантов к открытию их собственных церковных корней. Протестантские общины когда-нибудь увидят, что таинственным образом они живут в лоне вселенской Церкви, исторической осью которой служит структура таинств, не человеком изобретенная, но вызванная к жизни и подготовленная Христом, а зачем наполненная благодатью Пятидесятницы...
Я

Так уже сейчас начинают разрешаться старые дилеммы...
Он

Скажем, дилеммы веры и дел. Я восхищен книгой Ганса Кюнга об оправдании.
Я

Или же дилемма Писания и Церкви, Слова Божия и Предания. Помимо всех вспомогательных наук или скорее через них, цель христианской экзегезы - духовное понимание Писания "в согласии с евхаристией", как говорил Ириней Лионский. Предание по отношению к Писанию есть то же, что эпиклезис по отношению к евхаристии: озарение духа, без которого история оставалась бы непостижимой, а Писание мертвой буквой. Предание - это сама жизнь апостольской "сети, пронесенная через историю, чтобы возвестить и приготовить второе пришествие Христово. Библия - это Его голос в сознании многих людей, который делает необходимой также научную дешифровку, "историю форм". Без этой жизни Библия никогда не была бы написана, а в наши дни оставалась бы запечатанной. Но без Библии эта непрерывная жизнь стала бы немой или безумной. Предание проверяется Библией "по Писанию", как говорит Символ веры, и Библия свой смысл раскрывает в Предании.
Он

Духовный смысл Писания - это святые, которые познают его. Демифологизация? Да, конечно, и Отцы учили нас различению буквы и духа, но по критериям ясновидцев, а не слепых. По критериям святости...
Категория: Оливье Клеман | 04.03.2009
Просмотров: 1052 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz