Воскресенье, 30.04.2017, 08:58
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
История Церкви
Свящ. Г.С.Петров [7]
Запросы современной церкви (1905 г.)
Д.И.Багалей [12]
История города Харькова. Церковь и духовенство
По пути возрождения [13]
Материалы СЦ ЕХБ
Свящ. К.Смирнов [7]
Письмо Патриарху Тихону
А.Левитин–Краснов, В.Шавров [3]
Очерки по истории русской церковной смуты
Да будут все едино [16]
"Низовой" экуменизм. Или попросту братолюбие.
Оливье Клеман [43]
Беседы с патриархом Афинагором
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Как вам наш новый дизайн?
Всего ответов: 127
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » История Церкви » Оливье Клеман

Заключение
Книга, куда вписана судьба человека, живого и творческого, не завершается. Все продолжается: собирание Православия и его пробуждение к экуменизму, сближение с Римом, синтез истории и тайны.
Осуществятся ли желания Афинагора I? Увидит ли он Вселенский собор Православия, для подготовки которого он столько сделал? Причастится ли он вместе с папой из одной чаши благословения? Или же убедится еще раз, по выражению Бердяева, что «высшее иерархическое служение в мире - это быть распятым за истину»?
Главное, однако, уже достигнуто: ничто не помешает отныне уверенному, хотя и не всегда явному, сближению христианского Востока и христианского Запада. Для того, чтобы христианство вновь стало «наукой жизни».
Эта книга должна завершиться живым словом того, чей портрет она пыталась обрисовать. Вот два недавних заявления патриарха. Первое из них - его Рождественское послание 1968 года. Это взрыв духовной силы, где видение славы Грааля чередуется с суровыми предупреждениями. Второе - непринужденная беседа с журналистами. Отрывок, который я выбрал, заканчивается словом «рождаться». Только старый мудрец знает, что в истории, как и в человеке, то сокровенное, что мы все ищем, заключается в рождении.

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ ПОСЛАНИЕ 1968 ГОДА ПАТРИАРХА АФИНАГОРА.

«Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф 11.12).
Вот Рождественское послание этого года. Оно не ново, оно не от сегодняшнего дня. Ветхозаветные пророки - Ангел Благовещенья - Иоанн Креститель - Голгофа - Святой Гроб Господень - апостолы, как молнии, проливающие свет с Востока до Запада - пещеры Кесарии - Римские катакомбы - золотой век единой Церкви - свет первого богословия - подвижники и мученики - Вселенские Соборы - жизнь первых веков, всецело исполненная общей чашей - таковы выражения Богоявления, проявления в мире Господа нашего.
Но как скоро любовь между братьями исчезла - ненависть заняла ее место. Лик Церкви - который Христос желал видеть прославленным, без пятна, без морщины, святым и беспорочным - исказился.
Ныне беспрецедентный кризис разразился в мире. И этот кризис опасно сотрясает Церковь - великий ковчег, которому два тысячелетия и который несет в себе просвещение Востока и Запада.
Люди, чтобы вырвать тайны у бесконечного, отправляются в космическое пространство. Однако на земле молодежь подымается как бурное море, готовое разнести все.
Мы продожаем спорить о «неквасномхлебе» тогда, когда целые народы охвачены трагическим брожением.
Наука трудится над продлением жизни, но смерть ничем не стесненная, безжалостно топчет жизнь в Азии и в Африке.
Где же Христос-Спаситель ? Мы изгнали Его нашими разделениями. Отсюда все невиданные наши несчастья.
И что делают Церкви? Торгуют бесценным. Отсюда их печальная раздробленность.
«Но там, где умножился грех, стала преизобыточествовать благодать».
Таким образом, история нашей эпохи, придавая всю ценность истине дел, призывает предстоятелей Церквей и иерархию направить богословие на служение тому, чтобы единственной целью нашего существования и нашей миссии стал человек, ради которого Бог стал Человеком, и которому мы должны нести нашу помощь в эти тяжкие времена.
Тем самым, трудясь над обновлением Церквей, сохраняя достояние нашей веры, мы общими усилиями пролагаем путь к объединению.
Наш девиз - любовь, безусловная и безграничная, наша сила -воляВсевышнего.
Путь этот далек, говорят одни, и кто способен увидеть его конец? Однако часть пути уже пройдена.
Дорога трудна и крута, говорят другие. Однако путь к ней открыт и доступен.
Как могло быть иначе? Великие события в жизни Церкви в течение шести последних лет, в особенности наши три последовательные встречи с Его Святейшеством Павлом VI, папой Римским, его последнее послание о том, что «никакой голос не должен молчать в этом бесконечном концерте Церквей и всего мира» сумели преодолеть расстояния и разделения, выстроить мост над пропастью.
Во время наших встреч мы обменялись крестом и чашей и молились о том, чтобы Господь милосердия даровал как можно скорее нашим святым Церквам Востока и Запада благодать общего служения и совершения святой Евхаристии, сподобил нас вновь причаститься Его Пречистых Тайн из общей чаши.
Так неизменно и непрерывно было до 1054 года, так должно быть и теперь, конечно же, после тщательной работы, проделанной предварительно и сообща, после всей подготовки, которой требует наша совесть.
Общая чаша в ее сиянии открывается нам на горизонте Церкви.
Вот наше спасение!
Народы Христовы - наши спутники. Ничуть не озабоченные догматическими различиями, они узнают друг в друге братьев во Христе.
Они ждут с нетерпением единства, не как отдаленного мифа, но как интенсивнейшую внутреннюю реальность.
Вот доказательство Рождества Христова!
Но горе нам, если народы достигнут когда-нибудь единства за пределами Церкви, ее структур и ее богословия!
Вот почему единение не должно быть более объектом «торговли» или бесплодных, не имеющих под собой почвы, богословских диалогов. Оно станет созиданием жизни, в котором соучаствуют те, «кто борется в любви и мире».
Поистине «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его».
«О бездна богатства и премудрости и ведения Бо-жия!» Воля Его непоколебима. Она ведет Церкви и народы к единству, она творит все новое, чтобы дать им это в общее наследие.
Придите же, братья, возрадуемся о Господе, восславим сегодняшнюю тайну. Ибо Христос рождается. И любовь простирается над землей, дабы человек стал смиренным, исполненным мужества и радости. (...)
Благодать Слова, ставшего плотью - ему же слава в веках - буди со всеми вами.
Патриарх Константинопольский АФИНАГОР, истовый молитвенник перед Богом о всех вас.

ЗАЯВЛЕНИЕ ПАТРИАРХА АФИНАГОРА КОРРЕСПОНДЕНТАМ ИТАЛЬЯНСКОГО ЖУРНАЛА «АВВЕНИРЕ» (12 ЯНВАРЯ 1969).

(...) Мир сегодня переживает момент, когда все ел ценности подвергаются испытанию. Новые открыта и огромный технический прогресс, полет человека , космическое пространство, быстрые социальные из менения, великое духовное смятение, конфликт по колений (...) создают неведомое доселе замешатель ство. И это замешательство нередко искушает на< упадком духа и пессимизмом. Но мы не должны усту пать искушению, ни на мгновение не должны подда ваться отчаянию. Сегодняшний мир переживает мукь рождения, а рождению всегда сопутствует надежда. Мы наблюдаем на нынешнюю ситуацию с огромной христианской надеждой и с глубоким чувством ответственности за тот мир, каким он выйдет из сегодняшних родов. Настал час Церкви: Церкви единой, которая должна дать новые христианские ориентиры обновленному миру, который рождается (...).

ПОСЛЕСЛОВИЕ ко второму изданию (1976)

К западу, в сторону Европы, проходим через старые византийские стены, пересекаем оглушительную автостраду и вдруг вступаем в сады упокоения: кладбища без оград, стелы среди сосен и кипарисов, узенькие дорожки из камня и пыли... Большинство кладбищ мусульманские, но есть и христианские. Но вот внизу, невидный и словно укрывшийся в безмолвии, монастырь Пресвятой Богородицы, «Живоносный источник». Входим во двор, вымощенный могильными плитами; здесь похоронен скромный люд, среди них много ремесленников, о чем говорят инструменты, выгравированные на их надгробиях. В глубине, направо, маленький храм, ушедший в землю; входим, спускаемся на несколько ступенек и под широким сводом видим воду бесконечно прозрачную, воду материнскую и девственную одновременно. То же впечатление, что и в гроте Лурда: земля, ставшая прозрачной благодаря Деве-Матери, «источнику жизни».
В мусульманском и обмирщенном Стамбуле православная Церковь теперь почти невидима, оттеснена на окраины жизни. Но она хранит в себе скрытые истоки в самом центре своего бытия, остающиеся в рассеянии, но, более чем когда-либо, указывающие на окончательное Преображение.
Перед агиазмой - святым источником - небольшое кладбище патриархов. Здесь находится белый саркофаг, где теперь покоится Афинагор. Здесь он навсегда «рядом с Матерью». Лишившись земной матери в 13 лет, он всегда любил молиться пред иконами Пресвятой Богородицы. Могила патриарха вся в цветах, сказали мне. В те зимние дни, когда я ее посетил, в Стамбул привозят нарциссы целыми грузовиками. Их белый запах, чувственный и чистый, поднимается с городских площадей, как и с этой могилы. Могилы живого.

* * *

Митрополит Мелитон, который в конце жизни патриарха был его ближайшим другом, рассказал мне о его последних часах. Он умер ночью с 6 на 7 июля в палате №12 греко-православной больницы Балукли. Я посетил ее с молитвой и нашел обыкновенную палату, такую же, как и все прочие, отмеченную народной простотой, свойственной православному быту. Патриарх понимал, что он умирает. Когда митрополит стал говорить ему о поездке в Вену, где его здоровьем могли бы заняться лучшие врачи, он сказал: «Нет, я знаю, что не поеду в Вену. Мне нужно подготовиться к другой дороге». Наступил последний вечер. Изможденное тело уже погружалось в смерть, но дух оставался сильным и ясным. Патриарх захотел исповедаться, он медленно прочел все подготовительные молитвы, молитвы покаяния, веры и любви. Затем, полный мира и радости, он приобщился из рук митрополита Мели-тона. После этого он отказался от всякой пищи и попросил оставить его одного. С полдороги он вернул митрополита, чтобы поблагодарить его. Затем остался один, чтобы умереть. Один на Один: он был монахом.

* * *

Удалось ли Афинагору I лишь преобразить недоверие в дружбу, оставив своему преемнику заботу о более глубоком богословском обосновании, которое только и может сохраниться? Утверждать это, значит забыть о весьма значительном достижении в экклезиологической области. Достаточно заглянуть в Tomos Agapês (Книга любви), опубликованную в 1971 году одновременно Фанаром и Ватиканом, которая содержит полный отчет о встречах и переписке между Афинагором I и Павлом VI. Это подлинно «богословское средоточие», к которому должна будет часто возвращаться богословская мысль. Папа и патриарх сумели восстановить между Церквами общий язык, язык Священного Писания в свете Отцов, в духе верности дыханию жизни, язык, не покинувший Церкви. Поэтому диалог должен соответствовать «традициям Отцов и внушениям Духа». Эта формула несет в себе понятие об истинном Предании в его творческой, эсхатологической непрерывности. В силу взаимообмена, когда противостояния начинают восполнять друг друга, мы видим в Tomos Agapês, что Павел VI настаивает на сущности любой поместной церкви как евхаристической общины, тогда как Афинагор I подчеркивает, что факт римского первенства нисколько не оспаривается православными, за исключением некоторых форм, догматизированных в 1870 году. Патриарх, с одобрения папы, возвращается к выражению Игнатия Антиохийского (стало быть, отсылающего нас в истории Церкви к самым истокам учреждения епископата) о первенстве Рима как «председательства в любви», как диаконии, призванной поощрять общение между всеми поместными Церквами.

* * *

Пора завершить эту встречу, которая сама по себе остается нескончаемой. У патриарха было острое ощущение того, что мы переживаем своего рода апокалипсис в истории, когда слова «Восток» и «Запад» приобретают новый смысл, который уводит нас от географии: символический смысл происхождения и предела. Ибо земля кругла, и солнце восходит и садится повсюду. Запад не может быть определен (или определен исключительно) развитыми культурами латинской или германской Европы, запечатленными гением Рима или Реформы. Он становится планетарной «акультурой», которая благодаря своей технике и своей идеологии, в силу духовных притязаний, которые они в себе таят, и опустошению души, которое они несут, ставят человечество перед последними вопросами. Вспомним, что говорил патриарх: «История сегодня уже не может избежать уклонения от последних вопросов. Наука, техника, появление планетарного человека требуют осмысления. Наука исследует секреты вселенной и натыкается на дверь, скрывающую от нас тайну, за которой Бог - или гибель всего».
Константинопольский патриархат не оставил этой темы и после смерти Афинагора, о чем говорит, в частности, послание Димитрия I по случаю двадцать пятой годовщины Всемирного Совета Церквей: «Думая о том, как решить человеческие проблемы, мы не должны забывать самого главного: сегодня человек страстно ищет ответ на неустранимый вопрос, который встает перед ним в социополитических проблемах и за их пределами: в чем смысл существования человека, человека живого, духовной личности (...), обращенной к последней реальности?»
На этот вопрос, для Афинагора как и для его преемника, может дать ответ только христианство, вновь обретшее свое единство и творческую духовность неразделенной Церкви. Христианский Восток, также на свой лад захваченный планетарной «акультурой», в особенности в «западном его изгнании» (говоря словами иранской мистики), призван нести отныне человечеству, мятущемуся перед последними загадками, смиренное и стойкое свидетельство об изначальном, чтобы стать более глубокой памятью для Запада, низвергающего всю землю в беспамятство истории. Смиренное и стойкое свидетельство о Христе торжествующем над смертью и над адом, который мы отчаянно отталкиваем от себя, о Христе воскресшем, несущем людям Духа Животворящего, т.е. жизнь и свободу. Свидетельство это, как повторял Афинагор в конце своей жизни, не принадлежит ни православным, ни христианам, но затрагивает всех людей, ибо все воскрешены во Христе. Это сознание нужно донести до них, и освободить в них силу очеловечения и обожения, взятые вместе. Последние времена, говорил Франциск Сальский, будут временами declinatio sanctorum!
Чтобы осуществить эту встречу, чтобы разделить этот опыт, это свидетельство, необходимо, думал патриарх, чтобы христианский Восток преодолел свои исторические ограничения, свои страхи, свои недоверия, свой тысячелетний комплекс неполноценности-превосходства по отношению к «гниющему», но влекущему Западу, чтобы, оторвавшись от симметричных искушений релятивизма или ухода в себя, научиться диалогу, который не против другого, но вместе с ним, диалогу, в котором становятся полностью собой, принимая другого и даруя себя ему: «Наша святейшая православная Церковь не должна и не может скрывать сокровища своей веры и богатство своего предания. Она должна открыть их миру в духе смиренного служения, ради преображения мира во Христе».

Афинагор I: 1886-1972.
Молитва Церкви предает его «вечной памяти» Бога, теперь мы должны воспринимать его в вечности. Стараясь это выполнить, я имею смелость написать: Афинагор I, блаженной памяти.

26 марта 1976 года, Собор архангела Гавриила.

Владимир Зелинский. НАСЛЕДИЕ ПАТРИАРХА АФИНАГОРА

I
«Беседы с патриархом Афинагором» Оливье Клемана происходили, записывались, а затем были опубликованы приблизительно четверть века назад. Четверть века - почти вчерашний день для истории христианства и, может быть, еще не завершенный сегодняшний. Что-то, однако, изменилось к концу этого дня; уже последние годы жизни Константинопольского патриарха стали для него, по словам Клемана, «часом испытаний». Время «Бесед» обещало стать как будто поворотным во взаимоотношениях Церквей Востока и Запада. Встреча Павла VI и Афинагора I в Иерусалиме, снятие анафем, наложенных в 1054 году, завязавшиеся богословские контакты с протестантским миром, подготовка к будущему всеправославному Собору, казавшемуся таким близким, - все эти события были как будто явными знаками близящегося единства, «увещаниями», коими «Дух говорит Церквам».
Но прошло время, и «увещеванья» словно приумолкли или перестали доходить до нашего слуха, знаки потеряли силу и убедительность. Всеправославный Собор так и не состоялся. Все реже и реже вспоминают о нем православные Церкви, в особенности те из них, кто после многолетнего разоренья занят залечиванием ран или поисками твердой национальной почвы под ногами. Контакты с протестантским миром остались не более, чем контактами, ибо миры эти движутся в разных направлениях: православие все более уходит к своему прошлому, протестантизм все более освобождается от своего. Торжественная отмена анафем, когда-то прозвучавшая одновременно в Риме и в Константинополе, как будто ничего существенного не изменила в отношениях между православием и католичеством. И она сегодня - где-то полузабытое прошлое времен высадки первого человека на Луне.
Означает ли это, что все, чем жил, все, что созидал патриарх Афинагор, в конце концов потерпело крах? На это можно ответить прежде всего словами Апостола, которые и поныне, остаются неколебимым основанием для всякого «домостроительства» христианского единства: «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор 12.3). Имя Господа Иисуса - тот камень, на котором строилось дело покойного патриарха, оно - вечное начало того единения или братства в Духе Святом, которое не может быть абстракцией, словом без соли и смысла. Все усилия Афинагора были направлены к тому, чтобы вернуть Дух этому единению, внять «ходатайствам» Духа о примирении с Богом и братьями в тайне Христовой.
Все, к чему когда-либо прикасался Дух Божий, не исчезнет из памяти Церкви. Память ее может всегда обновиться как потускневшая икона.
Такой потускневшей иконой представляется мне сегодня духовное наследие патриарха Афинагора.

II
Начав работать над переводом этой книги (работа эта по разным обстоятельствам затянулась надолго), я прежде всего заметил, сколь неисправимой дальнозоркостью отличается наш взор, простирающийся из российской культурной ойкумены. Все-то у нас только «Россия и Европа», «мы и Запад», то ли с контекстом, что «два Рима пали, а четвертому не бывать», то ли, напротив, с текстом, что пишется в пику тому 682
контексту. Между тем рядом с нами живет, движется мир, который и для Запада как бы еще не Европа, и для нас как бы еще не Запад, и потому ему суждено оставаться всегда на краю наших горизонтов.
Это Балканы, Греция, Турция, для русского православия - «Ближнее зарубежье». Но этот «ближний» греческий мир, по сути, оставался для нас дальше классического. Наша первая благодарность Оливье Клеману - за краткое знакомство с этим миром, веками сохранявшим свое «тепло» (язык, обычаи, веру) «под снегом» оттоманского владычества. Во времена детства будущего патриарха христиане и мусульмане жили еще в добром согласии, словно ощущая себя детьми одного отца, Авраама. Затем наступает XX век, взрыв национализма, современная история с ее бесконечными кровопролитиями, этническими чистками и дележами территорий, и все это с особой плотностью сгущается (и все никак не может разрядиться) именно на этом уголке земли. Но рядом с историей - жизнь самой земли, великие ритмы расцвета и увядания, всегдашнее соседство моря, что ночью сливается со звездами («восклицающими от радости», вспоминает Клеман Книгу Иова), красноватый цвет почвы и сосен на острове Халки, птичьи гнезда на Фанаре, ликование и томление твари повсюду - все это повинуется какому-то промыслительному разуму и «движется любовью», которая проходит и через сердце Афинагора.
Его духовная биография как будто вбирает в себя опыт двух недавних святых - Космы Этолийца († 1779), учившего, что для спасения нам нужно стяжать «обе любви» - и к Богу и к ближнему, и Нектария Эгинского († 1920), аскета, молитвенника, «духовидца», благословлявшего весь мир, искавшего единства среди христиан и ожидавшего святости отовсюду, даже и от самой современной демократии. Но корни Афинагора уходят дальше - к Византии. В его облике мы наконец видим Византию без «византинизма», без исторической тяжести, сохранившуюся лишь в предании и литургии, целиком переплавленную в духовный опыт. Константинополь давно перестал быть ее столицей, но для патриарха он остается городом Матери Божи-ей. Для Оливье Клемана он несет в себе загадку Нового Иерусалима, тем более полную смысла, что земное основание его разрушено. Символ Нового Иерусалима - Святая София, о которой он говорит, что она «являет собой присутствие Божие всей совокупностью своего пространства, насыщенного светом».
«Пространство, насыщенное светом» - в этом есть какая-то аналогия не только с Византией и ее Церковью, но и с верой самого Афинагора.

III
Эта книга - одно из лучших «введений» в православное христианство, которое мне приходилось читать.
Нетрудно показать, во что верят христиане. Для этого существует апологетика, догматика, катехизис, религиозная философия, наконец проповедь. Гораздо труднее показать, как они верят, доказать содержание веры живым исповеданием ее. Все это мы находим в книге Оливье Клемана. «Для меня, открывшего его в зрелом возрасте и ясном сознании, после настойчивого вопрошания атеизма, - говорит он, - христианство - чудо, вызывающее постоянное изумление, которое делается все более глубоким».
Таким изумлением пронизаны здесь не только «Беседы», но и вся жизнь, вся личность Константинопольского патриарха. В его вере нет никакой давящей авторитарной жесткости, иногда делающей христиан-684
ство «бременем неудобоносимым» для других. В ней есть легкость, свежесть и древность, легкость и свежесть тех времен, когда она была еще совсем юной и ошеломляющей. Тогда она могла уложиться в одну фразу: «Иисус есть Господь», и в ней заключалась уже вся тайна Пресвятой Троицы, вся мудрость богословия и все упование.
«Христианство - это Христос, а Христос имеет лицо, лик Воскресшего, - говорит Афинагор. - Только личная встреча с Воскресшим дает нам соучастие в Его жизни, ведет к восстановлению нашего утраченного подобия Творцу. Во Христе Бог становится близким, и потому ближними становятся все другие...»
Афинагор - человек, носивший эту встречу в себе, живший той встречей, но не в качестве обращения, случившегося однажды, но постоянной обращенности. Она была в нем как со-бытиё со Христом, Которого он находит и ощущает повсюду, лик Которого он видит во всяком человеческом лице. Есть вера - исполнение закона, внешнего или «вложенного в сердце», вера как трепет или как суд и всегдашнее ожидание гнева Божия, есть вера - такова она у большинства - как присутствие чего-то Непостижимого, глубоко интимного и вместе с тем далеко трансцендентного, что никак не вмешивается в наши земные дела. Вера патриарха Афинагора - это прежде всего изумление и радость при встрече с Личностью. Личностью, в Которой преображается и воскресает мир.

«Все отныне (т.е. после явления Христа) тянется ко всеобщему воскресению, - говорит он. - Какими путями мы не знаем, но все обращено к нему. Среди всех исторических событий только Воскресение абсолютно, ибо только оно в каком-то смысле охватывает всю человеческую и космическую реальность. Воскресение - это как закон всемирного тяготения, что наделяет историю смыслом...
- И потому все преобразится?
- Все. Все, что мы когда-то любили, все, что мы создали, всякая радость и красота найдут свое место в Царствии Божием».

IV
Но это отнюдь не «розовое» христианство. Это христианство отвоеванное, выросшее из молитвенного и литургического опыта, прошедшее «через огонь». Сам патриарх говорит о годах жестокой внутренней борьбы, через которую ему пришлось пройти, чтобы стать наконец «безоружным», стать тем, кем он призван был стать.
Из этой «безоружности» перед миром, как и видения мира в тайне Христовой, берут свое начало две темы, которые становятся определяющими во всех делах и помыслах Афинагора. Речь идет о примирении христианских Церквей между собою, но также и о примирении Церкви и христианства.
Можно ли носить в душе свет Воскресения и ничего не видеть вокруг себя, кроме тления, «багряных» грехов и черноты ересей? Можно ли любить ближних, «полагая душу свою за овцы», глядя на них лишь как на будущие поленья в огне неугасимом? «Экуменизм» патриарха Афинагора, стоивший ему доброго имени во многих православных кругах (даже и до сего дня), был прежде всего ощущением близости, человечности и вселенскости тайны Христовой.
«Тайна Христа неисчерпаема, - говорит он. Она превосходит любые формулы, которые хотят ее выразить. Ее нельзя заключить в границы, ею нельзя обладать, ей можно только изумляться тем изумлением, которое просыпается вновь и вновь». 686
Из изумления вырастает великодушие, из великодушия - способность заглянуть в веру другого. Изумиться тайне Христовой в этой вере - вот единственная формула экуменизма (вселенскости), вне которой он становится лишь церковной или богословской дипломатией. Лишь изнутри этой тайны можно вести диалог и искать единства с другими иисповеданиями.
В готовности к такому диалогу, который открывает нас самих для веры другого, нет ни малейшего отступления от собственной веры или равнодушия к той Церкви, которая продолжает питать нас таинствами и молитвами. Опыт патриарха Афинагора говорит о том, что если мы носим Христа в себе, мы можем встретить Его повсюду.
Отсюда - столь нечастое соединение молитвенной, монашеской глубины в нем с христианской широтой и экуменичностью. Отсюда - его умение видеть только истину, иногда искаженную и неполную, и все же истину, укорененную в Господе Иисусе.
Эта истина должна наконец вернуться в Церковь, но не для того только, чтобы быть в ней неподвижно и вечно хранимой, но для того, чтобы стать началом преображения внутри ее самой. В православии, о котором говорит Афинагор, мир должен наконец увидеть Христа, но не как-то умозрительно, через богословие, а житейски, реально, увидеть в людях, увидеть в жестах. Это отнюдь не означает какого-то опрощения или «удешевления» церковности, но как раз возвращение к самим истокам ее - Слову Божию, Духу Предания, огню Евхаристии. Соединению Церквей только предшествовать соединение каждой из них с духом и буквой Евангелия. Да, собственно, может ли быть иная основа для церковного единства?
Возвращение христианства в Церковь, как об этом говорил покойный патриарх, это прежде всего новое раскрытие ее святости. Той святости, которая должна сделать видимым, ощутимым в Церкви присутствие Божие.
У него было предчувствие, что все это должно начаться в пробуждающейся России.

BIBLIOGRAPHIE SOMMAIRE

I. LE CONTEXTE ORTHODOXE
Olivier CLEMENT, L'Eglise orthodoxe, Paris, 19652.
Paul EVDOKIMOV, L'Orthodoxie, Paris-Neuchatel, 1959.
Vladimir LOSSKY, Essai sur la theologie mystique de l'Eglise d'Orient, Paris, 1944.
Jean MEYENDORFF, L'Eglise orthodoxe hier et aujourd'hui, Paris, 19692.
Petite Philocalie de la priere du coeur, trad. et intr. de Jean GOUIL-LARD, Paris, 19682.
Timothy WARE, L'Orthodoxie, l'Eglise des sept conciles oecuméniques, Paris, 1968.

II. CONSTANTINOPLE
Louis BREHIER, La civilisation byzantine, Paris, 1950.
André GRABAR, La peinture byzantine, Genève, 1964.
Id. L'âge d'or de Justinien, Paris, 1966.
Olivier CLEMENT, L'essor du christianisme oriental, Paris, 1964.
Id. Byzance et le christianisme, Paris, 1964.
Elie MASTROIANNOPOULOS, Byzance, un univers d'esprit et d'amour (en grec), Athènes, 1967.
Gervase MATHEW, Byzantine Aesthetics, Londres, 1963.
Georges OSTROGORSKY, Histoire de l'Etat byzantin, Paris, 1956.
Steven RUNCIMAN, La civilisation byzantine, Paris, 1952.
Id. La chute de Constantinople, 1453, Paris, 1965.
Philip SHERRARD, Constantinople, Iconography of a sacred city, Oxford, 1965.
David TALBOT RICE, Constantinople, Byzance, Istanbul, Paris, 1965.
Paul A. UNDERWOOD, The Kariye Djami, 3 vol., New York, 1966.
Spéros VRYONIS, Le rôle de Byzance, Paris, 1968.

III. LE PATRIARCAT OECUMENIQUE (ET L'EGLISE GRECQUE) A L'EPOQUE OTTOMANE ET AU XXe SIECLE
Asterios ARGYRIOU, Spirituels néo-grecs (XV-XX siècles), Namur, 1967.
Friedrich-Wilhelm FERNAU, Patriarchen am Goldenen Horn. Gegenwart und Tradition des orthodoxen Orients, Opladen, 1967.
Ambroise FONTRIER, Saint Nectaire d'Egine, Paris, s.d.
Bernard LEWIS, The Emergence of modern Turkey, Oxford, 1961.
Geoffrey LEWIS, La Turquie, du déclin de l'Empire à la République moderne, Verviers, 1965.
Steven RUNCIMAN, The Gréät Church in captivity. A study of thé Patriarchate of Constantinople from the eve of the Turkish conquest to the Greek warofindependence, Cambridge, 1968.
Nicolas SVORONOS, Histoire de la Grèce moderne, Paris, 1953.
Dans la revue SYNORO, N°40, Athènes, hiver 1966-1967, l'introduction de Christos YANNARAS au thème du numéro, Orthodoxie et politique, et l'article de Ph. SHERRARD et J. CAMPBELL, L'émergence historique du nouvel Etat grec (en grec).

IV. BIO-BIBLIOGRAPHIE DU PATRIARCHE ATHENAGORAS Ier
Stélios CASTANOS DEMEDICIS, Athénagoras Ier, l'apport de l'Orthodoxie à l'oecuménisme, Lausanne, 1968 (Introduction biographique et recueil des messages patriarcaux).
Bernard OHSE, Der Patriarch Athenagoras von Konstantinopel. Ein ökumenisher Visionär, Göttingen, 1968.

V. L'ORTHODOXIE ET L'OECUMENISME
Ernst BENZ, Luther et l'Eglise orthodoxe, dans Irénikon, 4e trimestre 1955.
Id. La Confession d'Augsbourg et Byzance au XVIe siècle, dans Irénikon, 4e trimestre 1956.
V. GAMBOSO, L'Abbraccio tra la chiesa d'Orienté et d'Occidente, Padoue, 1968.
Georges FLOROVSKY, The Orthodox Churches and the Ecumenical Movement prior to 1910, in A History of the Ecumenical Movement (1517-1948), edited by Ruth Rouse and Stephen C. Neill, Londres, 1954.
Alexis STAWROWSKY, Essai de théologie irénique, l'Orthodoxie et le catholicisme, Madrid, 1966.
Wilhelm DE VRIES, Orthodoxie et catholicisme, Paris, 1967.
Léon ZANDER, Vision and Action, Londres, 1952.
Nicolas ZERNOV, The Eastern Churches and the Ecumenical Movement in the twentieth century, in A History of the Ecumenical Movement, op. cit.

VI. PERIODIQUES
Une étude d'«histoire actuelle» exige le dépouillement de nombreux périodiques. A la bibliothèque du Phanar, j'ai consulté la collection d'Apostolos Andréas, publié à Istanbul entre 1951 et 1964, et celle d'Ekklisia, qui paraоt à Athènes. En franзais, trois périodiques m'ont été particulièrement utiles: la revue Istina et le bulletin Vers l'unité chrétienne, publiés l'un et l'autre à Paris par le centre d'études «Istina»; et la revue Irénikon, éditée par les Bénédictins de Chevetogne, en Belgique, et dont la «chronique religieuse» fait autorité. J'ai utilisé les Informations catholiques internationales, Paris, et le bulletin du Service oecuménique de Presse et d'Information, Genève. Les commentaires du P. Wenger et du P. Scrima dans la Croix et le Monde m'ont beaucoup aidé pour l'interprétation des événements. J'ai puisé dans les longues chroniques que Mgr Basile Krivochéine a consacrées aux conférences pan-orthodoxes, dans le Messager de l'exarchat du patriarche russe en Europe occidentale, publié à Paris, conférences que j'avais moi-mкme présentées dans l'hebdomadaire Réforme, à Paris. Contacts, revue franзaise de l'Orthodoxie, qui paraоt à Paris, a donné plusieurs chroniques sur ces événements, et reproduit en particulier une étude du P. Georges Khodre sur le voyage d'Athénagoras Ier au Proche-Orient en 1959. AlMontada, publié à Beyrouth, donne, entre autres, le point de vue (très éclairant sur Upsal) du Mouvement de Jeunesse orthodoxe du Patriarcat d'Antioche. En roumain, Biseri-ca Ortodoxa Romäna a donné en 1967 un procès-verbal détaillé de la rencontre, à Bucarest, du patriarche Athénagoras et du patriarche Justinien. Le P. Jean Meyendorff, dans le St. Vladimir's Seminary Quarterly, Crestwood, Tuckahoe (New-York) a publié une excellente mise au point du dialogue entre l'Orthodoxie et les Eglises non-chalcédoines.
Enfin le Phanar a mis obligeamment à ma disposition le texte grec encore inédit des déclarations faites par le patriarche oecuménique durant son voyage dans les Balkans, en octobre 1967.

Категория: Оливье Клеман | 18.04.2009
Просмотров: 1479 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz