Пятница, 23.06.2017, 03:45
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
Зал Ольги Чигиринской
Проза [9]
В основном малые формы. Романы см. в ссылках
Публицистика [8]
Очерки и статьи разных лет
Околорецензии [11]
Эссе о книгах и фильмах
Филология [6]
Академическая, популярная и парадоксальная
Переводы [7]
Автор утверждает, что переводит только песни. Но мы-то знаем, что это не так...
Пародии [11]
А также травестии и перепевы
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Какими версиями "Цитаты из Библии" вы активно пользуетесь?
Всего ответов: 182
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » Зал Ольги Чигиринской » Филология

Бахтин и Толкиен: несостоявшаяся встреча

<< Начало

На уровне текста «Властелин колец» - это последовательное погружение в мир высокой героики и последовательное его уничтожение средствами романа. Но это не просто уничтожение – это еще и спасение (аще не умрет, не оживет), и очищение. У Честертона есть замечательные строчки: «Когда мистер Пиквик, смешной и круглый, как пудинг или мало-мальски приличный мир, стоял, улыбаясь, под омелой, он очистил её от древней, почти вегетарианской печали, от крови Бальдура и человеческих жертвоприношений»[10]. Точно то же самое должны были сделать с миром «Сильмариллиона» пятеро смешных и круглых хоббитов: Бильбо, Фродо, Сэм, Мери и Пиппин. Они должны были очистить эти легенды от крови, пролитой в Альквалондэ и гаванях Сириона сыновьями Фэанора, от завоевательных войн, дьяволопоклонства Второй Эпохи и усобиц Третьей. Хоббиты должны поставить последнюю точку. Эпическая героика, пафос безнадежного сражения против вселенского зла уходят из мира вместе с уничтоженным Кольцом, уплывает вместе с последними эльфами. Мениппея, сатира, пародия, роман – остаются вместе с хоббитами. Роман начинается семейной идиллией - веселой пирушкой в честь дня рождения Бильбо – и заканчивается семейной идиллией: возвращением Сэма домой.

And Rose drew him in, and set him in his chair, and put little Elanor upon his lap. He drew a deep breath.

‘Well, I’m back, ’ he said.

Хоббиты выступают агентами разрушения эпической дистанции и пиетизма на протяжении всего романа, даже в сценах, когда они сами, казалось бы, целиком захвачены пафосом высокой героики. Например, совершенно изумителен эпизод, в котором происходит первая встреча хоббитов Мери и Пиппина с королем Рохана Теоденом. После весьма выразительного диалога обе стороны прощаются:

'I will come with you, ' said Théoden. 'Farewell, my hobbits! May we meet again in my house! There you shall sit beside me and tell me all that your hearts desire: the deeds of your grandsires, as far as you can reckon them; and we will speak also of Tobold the Old and his herb-lore. Farewell!'

The hobbits bowed low. 'So that is the King of Rohan!' said Pippin in an undertone. 'A fine old fellow. Very polite'.

Сходным образом Пиппин ведет себя и перед правителем Гондора: вслух он высказывает величайшее почтение и даже делает весьма патетический жест, тронувший правителя Дэнэтора, но про себя при этом думает:

‘It cannot be more than nine o’clock (…). I could now eat three breakfasts on end.’

Так происходит чуть ли не в каждой сцене с хоббитами: нарастающее давление высокой патетики в какой-то момент как бы сбрасывается той или иной фразой, брошенной (или сказанной про себя) тем или иным хоббитом или вовремя спетой песенкой.

Но герои, о которых идет речь, еще не окончательно принадлежат «далевому плану». Они ведут себя так, будто принадлежат ему, они говорят соответствующим образом – но им лишь только предстоит перейти в этот план, умерев в рамках сюжета (Боромир, Теоден, Дэнэтор), либо за этими рамками (Арагорн и Арвен, Эомер и Эовин), либо пройдя символическую смерть – отплытие на Запад (Элронд и Галдриэль, Глорфиндэль, Гэндальф, другие эльфы).

Подлинно «далевому плану» и « абсолютному прошлому» в рамках текста принадлежат события Первой и Второй эпох, на которые герои время от времени ссылаются – одним словом, легендариум «Сильмариллиона», который на тот момент еще не был «закрыт». Как происходило это «закрытие», без которого «Сильмариллион» не мог состояться как текст – рассмотрим на примере эпизода, который кажется совершенно лишним для сюжета «Властелина колец» - исполнение поэмы, которую Бильбо читает в первой главе второй книги романа (Many Meetings).

Обстоятельства знакомства героя (Фродо) с этой балладой весьма близко напоминают обстоятельства появления Эриола в Доме Проигранной Игры из ранних версий «Сильмариллиона»: большой каминный зал с горящим очагом, где собираются, чтобы слушать истории и песни. Одним из слушателей (и первым из отозвавшихся) является эльф по имени Линдир – другая словоформа имени Линдо, одного из рассказчиков Дома Проигранной Игры (еще одна связка с «Неоконченными сказаниями»). Бильбо сидит перед камином на месте рассказчика и зачитывает свою поэму об Эарендиле – стихотворное изложение одной из самых ранних (по времени написания Толкиеном) историй эльфийского легендариума. Немного раньше эту поэму приватно выслушал Арагорн – и посоветовал вставить в нее строчку upon his breast an emerald. Линдир подшучивает над Бильбо, утверждая, что он не может различить смертных между собой не говоря уж о том, чтобы различить, какие строки в поэме какому смертному принадлежат. За этой шуточной пикировкой скрываются подробности, которые мало что значат для сюжета «Властелина колец», но довольно много – для понимания отношений между текстами романа и «Сильмариллиона».

Во-первых, Элронд, который в данном эпизоде не присутствует, но в доме которого происходит действие – сын того самого Эарендила, о котором поет Бильбо, на что Арагорн намекает Бильбо открытым текстом:

…and he said that if I had the cheek to make verses about Eärendil in the house of Elrond, it was my affair…

Во-вторых, Арагорн, добавивший в поэму строчку об изумруде на груди Эарендила – тоже потомок Эарендила: он ведет свой род от Элроса, брата Элронда.

В-третьих, камень, на упоминании о котором Арагорн настоял – это Элессар, который в настоящий момент находится в его владении и является подтверждением его прав на трон Гондора, так как подтверждает происхождение Арагорна от Элроса, и получен в дар от Арвен. «Элессар» - также имя Арагорна, под которым он взойдет на трон Гондора.

В-четвертых Арагорн – соискатель руки Арвен Ундомиэль, дочери Элронда. Их любовь взаимна и сильна, но Элронд от нее не в восторге, потому что для него этот союз означает неизбежную потерю дочери: обручившись со смертным, она изберет удел смертной женщины и разлучится со своим отцом навсегда, до конца времен. Элронд, уже потерявший таким образом брата, отнюдь не приветствует этот поворот событий.

Наконец, в-пятых, Эарендил (отец Элронда) и Эльвинг (его мать) с которыми Элронд был разлучен еще юношей, являются потомками таких же смешанных браков, какой хотят заключить Арагорн и Арвен: Эльвинг – внучка Берена и Лютиэн (балладу об этой любви Арагорн спел хоббитам несколькими главами раньше), Эарендил – сын Идриль и человека Туора из павшего Гондолина.

В общем, настаивая на включении в балладу строки об изумруде на груди Эарендила, Арагорн вкладывает в уста хоббита намек на весьма щекотливое положение дел, сложившееся в доме Элронда. Это откровенная декларация намерений: я, Арагорн Элессар, потомок королей Гондора, Нуменора, Дориата и Гондолина, знаю свои права и от них не отступлюсь, будь то права на трон Гондора или на руку прекрасной Арвен. Но особую остроту ситуации придает тот факт, что исполняет балладу единственный среди присутствующих, для кого это не семейная хроника – а эпос, безнадежно отделенный временной дистанцией и далевым планом: Бильбо Бэггинс.

Надо также добавить, что, хотя сама баллада никак не исполнена в юмористическом ключе, она вложена в уста персонажа, который с момента своего появления в «Хоббите» заявлен как комический. Устами Бильбо балладу об Эарендиле читает в романе Современность, ушами Фродо Современность ее слышит, потому что Современность в романе – это хоббиты. Никто, кроме них, не способен отрефлексировать события Первой и Второй эпох как «абсолютное прошлое» - для многих эльфов это события «вчерашнего дня», и даже у людей – Арагорна, Боромира, Дэнэтора – слишком сильно ощущение преемства.

Рассмотрим, какую роль в романе играет еще один фрагмент толкиеновского легендариума, помещенный в текст: история Берена и Лютиэн, рассказанная Арагорном (глава «A Knife in the Dark»).

'I will tell you the tale of Tinúviel, ' said Strider, 'in brief – for it is a long tale of which the end is not known; and there are none now, except Elrond, that remember it aright as it was told of old. It is a fair tale, though it is sad, as are all the tales of Middle-earth, and yet it may lift up your hearts.'

Довольно странно, для начала, звучит заявление Арагорна, что «конец истории неизвестен», тем паче, что Арагорн, во-первых, вырос в доме Элронда, «где эту историю помнят в точности так, как ее рассказывали в старину», а во-вторых, фактически он тут же рассказывает печальный конец этой истории:

Yet at the last Beren was slain by the Wolf that came from the gates of Angband, and he died in the arms of Tinúviel. But she chose mortality, and to die from the world, so that she might follow him; and it is sung that they met again beyond the Sundering Seas, and after a brief time walking alive once more in the green woods, together they passed, long ago, beyond the confines of this world. So it is that Lúthien Tinúviel alone of the Elf-kindred has died indeed and left the world, and they have lost her whom they most loved.'

Но эта странная реплика мгновенно обретает смысл – стоит лишь узнать, что «Геста Берена и Лютиэн» была еще не дописана на тот момент, и самым непроясненным местом в ней оставалась роль эльфийского короля, который пришел Берену на помощь.

Как бы то ни было, Арагорн рассказывает хоббитам не только историю своего далекого предка – но и свою историю (о чем ни хоббиты, ни читатель пока не знают): как и Берен, он должен прозябать в безвестности и подвергаться постоянной опасности ради того, чтобы однажды совершить подвиг, достойный жениха эльфийской принцессы. Для него эпическая дистанция если и присутствует – то весьма зыбко: он отождествляет себя с Береном напрямую. Но для самих хоббитов имя Берена обретает совершенно иное значение: оно становится далекой путеводной звездой, к которой обращаются в минуту испытаний. Отчасти это происходит с подачи Элронда, который, узнав, что Фродо берет на себя миссию по уничтожению Кольца, выдает ему щедрый моральный аванс:

But it is a heavy burden. So heavy that none could lay it on another. I do not lay it on you. But if you take it freely, I will say that your choice is right; and though all the mighty elf-friends of old, Hador, and Húrin, and Túrin, and Beren himself were assembled together your seat should be among them.'

Но для Элронда и для хоббитов это звучит совершенно по-разному. Элронд констатирует факт: героям прошлого не зазорно было бы принять Фродо в свою компанию. Фродо же и Сэм (в основном Сэм) смотрят на этих героев как на недосягаемый этический идеал, с которым иногда осмеливаются… нет, не отождествлять себя – но почтительно сравнивать:

'No, sir, of course not. Beren now, he never thought he was going to get that Silmaril from the Iron Crown in Thangorodrim, and yet he did, and that was a worse place and a blacker danger than ours. But that's a long tale, of course, and goes on past the happiness and into grief and beyond it – and the Silmaril went on and came to Eärendil. And why, sir, I never thought of that before! We've got – you've got some of the light of it in that star-glass that the Lady gave you! Why, to think of it, we're in the same tale still! It's going on. Don't the great tales never end? '

Как видим, Сэм чувствует себя причастным величию Берена и Эарендила не по своим заслугам и усилиям – но по факту того, что у Фродо есть светильник, магически наполненный светом Сильмарилла, который Берен вынул из короны Врага, а Эарендил вознес на небо. Между Береном и Сэмом пролегает неизмеримая бездна времени и пространства: Эарендил и Сильмарилл находятся на небе, Сэм на земле; Берен – в эпическом прошлом, где все было иное, великое, и даже теперешний враг Сэма и Фродо был лишь на побегушках у Извечного Врага, с которым во время оно сражался Берен. Хоббиты в романе «Властелин Колец» служат не только разрушению эпической дистанции – но и ее созданию. Создание и разрушение следуют рука об руку: в том же эпизоде Сэм, так почтительно выстроивший далевой план, одной-единственной репликой (как хоббиты не раз делают в романе) его разрушает:

 'And then we can have some rest and some sleep, ' said Sam. He laughed grimly. 'And I mean just that, Mr. Frodo. I mean plain ordinary rest, and sleep, and waking up to a morning's work in the garden. I'm afraid that's all I'm hoping for all the time. All the big important plans are not for my sort. Still, I wonder if we shall ever be put into songs or tales. We're in one, or course; but I mean: put into words, you know, told by the fireside, or read out of a great big book with red and black letters, years and years afterwards. And people will say: "Let's hear about Frodo and the Ring! " And they'll say: "Yes, that's one of my favourite stories. Frodo was very brave, wasn't he, dad?" "Yes, my boy, the famousest of the hobbits, and that's saying a lot."

 Вот момент, в котором полностью раскрывается роль хоббитов не только для “Властелина Колец», но и для всего корпуса текстов Толкиена о Средиземье: именно хоббиты рефлексируют себя как часть текста. Именно Сэм ощущает себя «в истории» - но это ощущение невозможно для Арагорна, Гэндальфа, Теодена или Арвен. Оно предполагает разделение «себя» и «истории», без которого рефлексия «себя как части истории» невозможна. Они максимально близки к эпическим героям, они, в отличие от хоббитов, не даны в становлении. Путь и выбор каждого из них логически вытекает из его сюжетной функции, образы раскрываются только в смысле своего логического завершения: Теоден находит свою героическую смерть, как и положено королю-герою, дева-воительница Эовин – победу, славу и любовь, Арагорн – корону, Арвен – любовь и смерть. О каждом из этих персонажей можно сказать словами Бахтина: «Все его потенции, все его возможности до конца реализованы в его внешнем социальном положении, во всей его судьбе, даже в его наружности; вне этой его определенной судьбы и определенного положения от него ничего не остается. Он стал всем, чем он мог быть, и он мог быть только тем, чем он стал. Он весь овнешнен и в более элементарном, почти в буквальном смысле: в нем все открыто и громко высказано, его внутренний мир и все его внешние черты, проявления и действия лежат в одной плоскости».

Иное дело хоббиты. Как герои, они находятся в процессе становления – и именно потому свободны рефлексировать события как в реальном пространстве-времени, так и в пространстве-времени мифа, которое преподносится им как текст, рассказ, песня. Они свободны соотносить себя и с окружающим их настоящим, и с прошлым, осмысливать это прошлое и судить его. Они рефлексируют себя не только как участники истории-текста, но и как творцы. Именно хоббитам в пространстве текста выделяется роль летописцев. Там, где в пространстве романа фиксируется «авторский текст» – он принадлежит хоббиту: поэму об Эарендиле сочиняет Бильбо, плач о Гэндальфе – Фродо, шутливую балладу о тролле – Сэм. И наконец – вся сюжетная основа в целом атрибутируется хоббитам: «Властелин колец» и «Хоббит» есть якобы переложением на английский язык таинственной Red Book of Westmarch, принадлежащей перу Бильбо и Фродо.

В романе «Властелин колец» редакции 1966 года упоминаются три книги «переводов с эльфийского Б. Б.», доставшихся Фродо от Бильбо – и исследователь Толкиена Р. Фостер согласен с Кристофером Толкиеном в том, что именно эти три книги Профессор рассматривал как будущий «Сильмариллион».

Таким образом, отойдя от первоначального варианта с «обрамляющими историями» моряков Эриола и Пенголода, Толкиен начал рассматривать как «обрамляющие истории» собственно «Хоббита» и «Властелин Колец». Без «Сильмариллиона» эти две книги были бы невозможны – но и «Сильмариллион» был бы невозможен без этих двух книг. Именно взгляд на Средиземье как на реальность незавершенную, становящуюся, нашедший выражение в «Хоббите» и «Властелине колец» обусловил взгляд на мир «Сильмариллиона» как на мир устоявшийся. «Хоббитский» взгляд придал наконец «Сильмариллиону» то, чего ему отчаянно не хватало все это время: план настоящего, на фоне которого прошлое Средиземья обрело бы черты абсолютности. Для того, чтобы окончательно состоялся эпос, должен был возникнуть роман, который в своем динамическом развитии одновременно отрицал и утверждал бы его. Толкиен, сам того не ведая, поставил литературный эксперимент длиною в жизнь, этот эксперимент подтвердил справедливость набросков Бахтина к теории романа - но, к сожалению, теоретик и экспериментатор не встретились в этом мире.

Эта статья – всего лишь беглая зарисовка мыслей и соображений, возникших при чтении статей М. Бахтина о теории и языке романа у человека, увлеченного творчеством Толкиена и творчеством по мотивам Толкиена. Становление и взаимные отношения романа и эпоса как жанров на примере Толкиена – большая тема, которая нуждается в более тщательном исследовании. Встреча Толкиена и Бахтина на пространстве литературоведческого исследования – не только возможна, но и необходима.

Днепропетровск, 03.01.2010

118 лет со дня рождения Дж. Р. Р. Толкиена

Источники:

1. М. М. Бахтин, «Эпос и роман (О методологии исследования романа)»;
http://www.infoliolib.info/philol/bahtin/epos.html#1

2. J. R. R. Tolkien, The lays of Beleriand, edited by C. Tolkien, Allen&Unwin Ltd, 1985,  ISBN: 0395394295

3. J. R. R. Tolkien, The book of Lost tales, edited by C. Tolkien, Allen&Unwin Ltd, 1985, ISBN: 0395354390

4. J. R. R. Tolkien, Unfinished Tales of Numenor and Middle-Earth, edited by C. Tolkien, Del Rey; 7th THUS edition (August 12, 1988), ISBN:  0345357116

5. J. R. R. Tolkien, The Lord of the Rings, Harper-Collins Publishers, London, 2001, ISBN 0007123817

6. J. R. R. Tolkien, THE HOBBIT - or There and Back Again;  Harper Collins, London, 2000, ISBN 0007611625

7. Humphrey Carpenter, The Inklings< Unwin Paperback, London, 1981, ISBN 0-04-809013-1


[10] Неожиданный Честертон: Рассказы. Эссе. Сказки / ISBN 5-88403-039-8 / Пер. с англ.; сост., биограф. очерки и общ. ред. Н. Трауберг. — М.: Истина и Жизнь, 2002. — 368 с.

Категория: Филология | 18.01.2010
Просмотров: 1501 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 2
avatar
1
Очень интересная и хорошо продуманная статья, спасибо.

А интересно, был ли Бахтин знаком с творчеством Лёнротта, Пумпура и Крейцвальда?

avatar
2
Не знаю surprised
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz