Среда, 24.05.2017, 02:22
  Фарисеевка...аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидите в Царствие Небесноe...
Меню сайта
Мой креатифф
Статьи [11]
Юмор [2]
Сегодня
Чтения от Библия-центр

Богослужебные указания
Голосование
Только для православных. Что стоило бы удалить из чинопоследования литургии?
Всего ответов: 133
200
-->
Друзья сайта

Библиотека святоотеческой литературы

Marco Binetti. Теология, филология, латинский язык.







Библиотека Якова Кротова



Богословский клуб Эсхатос

Главная » Статьи » Мой креатифф » Статьи

"Апостольское провозвестие" и Символ веры
При знакомстве с христианским вероучением обращают на себя внимание две особенности, не просто вычленившие его из иудейских школ и способствовавшие формированию как новой религии, но значительной мерой обособившие на общем типологическом фоне религиозного мировоззрения.

Во-первых, тесная взаимосвязь с историческим прошлым, событиями, конкретная датировка которых представляется важной настолько, что вошла в Символ веры - «распятого за нас при Понтии Пилате». Это закономерно, поскольку речь идёт не просто о времени получения некоего откровения и даже не о времени заключения завета с Богом, как в иудаизме, из лона которого вышло новое учение, но о событиях, предельно значимых в системе ценностей данной религии, составляющих её ядро и первоначальное содержание её провозвестия (по-гречески керигмы) или благовестия (евангелия): «Пришла полнота времени и приблизилось царство Бога на земле; избранный им Царь (буквально «Помазанник» - по-еврейски Машиах (Мессия), по-гречески Христос) был, как написано у пророков, без вины подвергнут мучениям и казни за грехи своего народа, воскрес и вознесся на небеса, чему мы свидетели; приняв царство от Бога, он, прежде чем произвести окончательный суд над миром, даёт прощение грехов тем, кто, раскаявшись в них и поверив этому провозвестию, омоется («крестится») во имя его». Вариации этой «керигмы» неоднократно встречаются на страницах Писаний Нового Завета - в пересказе устных проповедей апостолов, в письменных посланиях, в структуре четырёх Евангелий, каждое из которых является, по сути, расширенным её вариантом, наполненным повествованиями о жизни и служении Иисуса Мессии и Его речами. И каждый раз неизменно подчёркивается наступление «полноты времени», исполнения ветхозаветных пророчеств, а также историчность (реальность) самого ключевого события смерти и воскресения Машиаха как свидетельства прихода этой новой эпохи. Отсюда берёт начало как укоренённость христианского учения в истории, так и сакрализация им истории, осмысления её как разомкнутости вечного во временное.

Во-вторых, христианство выделяется на фоне других религий почитанием как святыни самой общины своих последователей. «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» - читаем в послании апостола Павла (1Кор.3:16). «Христово собрание» (греч. экклесиа, дословно «вызванные», что на русский язык переводится словом «церковь», происходящим от другого греческого слова - кириакон, «Господне», то есть принадлежащее Христу) осмысляется его членами как присутствие Бога на земле благодаря мистической связи этого Собрания с вознесённым Божиим Помазанником. Определение его как «тела Христова» с самого начала имело не метафорический, а сакраментальный смысл. Это особенно бросалось в глаза языческому окружению в первые века христианства, в условиях почти полного отсутствия у христиан привычных, материальных святынь и предметов почитания - за исключением могил мучеников за веру, то есть опять-таки членов тела Христова, уподобившихся Ему в своей смерти и принявших в вечности венец славы.

При этом обе особенности в значительной мере коренились в религиозном мировоззрении иудаизма, от которого отпочковалось новое учение. Однако там подобные идеи относились к ожидаемому и запредельному мессианскому будущему веку - христианство же началось с утверждения того, что этот век уже наступил, что за привычным ходом вещей отныне стоит новый смысл, и мир, в котором, как закваска, присутствует Христова Церковь, служит преддверием наступающей мессианской полноты.

С другой стороны, эти черты развиваются в русле христианского богословия и практики как производные от осмысления главного вопроса, который и является стержневым для христианской догматики: Кем является Иисус из Назарета, Мессия, основатель Церкви и её бессменный таинственный Глава, и в чём заключается совершённое Им спасение?

Некоторые вероисповедные формулировки, однако, существовали изначально с первых шагов христианства.

Во-первых, это сама «керигма», миссионерское провозвестие, с которым новорожденная Церковь обращалась к окружающему миру во исполнение слов Спасителя «идите, сделайте учениками все народы» (Мф. 28:19).

Во-вторых, ответ откликнувшихся на эту проповедь, некоторые более или мнение стабильные формулы, в которых выражалось их принятие услышанной Благой вести. Приведенная выше фраза имеет продолжение: «крестя (то есть омывая) их во имя Отца и Сына и Святого Духа». Что означают эти слова? Согласно раннехристианскому памятнику, известному как «Учение» (по-гречески Дидахе), не вошедшему в состав Писаний Нового Завета и являющемуся самой ранней дошедшей нас попыткой детального изложения христианских доктрин, крещение, присоединяющее неофитов к Церкви, в апостольское время совершалось, как и в настоящее время, тремя погружениями в воду (само греческое слово баптисма - омовение, крещение - дословно означает «погружение», что знаменовало полное обновление природы человека в первозданных водах). При недостатке воды разрешалось заменять погружение поливанием головы, но требование троекратности сохраняется. Смысл этой троекратности проясняется в "Апостольском предании" Ипполита Римского (ок. 170-235), согласно которому крещение на рубеже второго и третьего веков совершалось так: епископ или пресвитер возлагал руку на голову крещаемого, стоящего в воде и последовательно задавал ему три вопроса:

- Веруешь ли в Бога, всемогущего Отца?

- Веруешь ли во Христа, Сына Божия, рожденного от Духа Святого и от Девы Марии, распятого при Понтии Пилате, и умершего, и воскресшего в третий день живым из мертвых, и вознесшегося на небеса, и сидящего одесную Отца, и снова грядущего судить живых и мертвых?

- Веруешь ли ты в Духа Святого и во Святую Церковь и в воскресение плоти?

Крещаемый на каждый из вопросов отвечал: «Верую», - и только после этого совершающий крещение погружал его в воду и задавал следующий вопрос (гл. 21).

Полтора столетия спустя таким же образом описывает чин крещения Амвросий Медиоланский (ок. 340-397): «Ты, быв спрошен: "Веруешь ли в Бога Отца всемогущего?" - сказал: "Верую", - и погружён был. Потом спрошен был: "Веруешь ли в Господа нашего Иисуса Христа и крест (искупительную смерть) Его?" Сказал: "Верую", - и погружён был, а со Христом погребён был, потому что кто со Христом погребается, со Христом и воскресает. В третий раз был спрошен: "Веруешь ли в Духа Святого?" Сказал: "Верую", - и в третий раз был погружён, чтобы тройственное исповедание разрушило многочисленное падение (грехи) прежнего времени» (О таинствах, кн.2)

Есть достаточно оснований полагать, что именно такая форма крещения восходит к апостольским временам, позже уступив упрощённой современной, когда исповедание веры отделено от собственно крещальных погружений, предшествует им. Вероятно и то, что первоначальные формулировки были короче, так что верующий мог сам произносить их вместо ответного «Верую» перед очередным погружением. Намёк на это можно видеть в новозаветном описании крещения диаконом Филиппом вельможи кушитской царицы: «Между тем, продолжая путь, они приехали к воде; и евнух сказал: вот вода; что препятствует мне креститься? Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий» (Деян. 8:36-37). Диалог после первой реплики евнуха отсутствует в самых ранних рукописях, его принято считать вставкой, отражающей раннехристианскую крещальную практику.

При внимательном чтении Писаний Нового Завета в них можно обнаружить скрытое цитирование таких кратких формулировок, исповедание которых могло предшествовать крещальным погружениям:

1. Бог один (Иак. 2:19, 1Кор. 8:4, 1Тим. 2:5). Фактически это прямая цитата иудейского символа веры «Шема», который Иисус назвал наибольшей заповедью в Торе: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими» (Втор. 6:4-5). Её исповедовали обращающиеся в иудаизм язычники, отрекаясь от прежнего многобожия перед тем, как над ними производили ритуальное омовение - твилу. Этот же обряд совершал Иоанн Креститель уже для иудеев как обновление завета с Богом перед встречей Машиаха, и это «иоанново крещение» христианская Церковь как бы включила, следуя повелению Иисуса, в своё таинство. Это первое погружение с исповеданием единого Бога приобрело особый смысл, когда Церковь, начиная с сирийской Антиохии (Деян.11:20-21) начала массово проповедовать не только иудеям, самарянам и прозелитам от язычников, но и собственно язычникам-многобожникам.

2. Иисус - Мессия (1Ин. 5:1), Сын Божий (5:5), Господь во славу Бога Отца (Флп. 2:11). Это исповедание стало контрапунктом христианского крещения, противопоставившего его иоаннову, которое после казни Крестителя будут продолжать совершать некоторые его ученики, причём даже в городах диаспоры - Александрии, Эфесе (Деян.18:24-19:3). Неудивительно, что в Деяниях апостолов оно часто называется «крещением во имя Иисуса Христа», а в поздних вариантах крещального символа веры это исповедание будет не просто расширено, но, как мы уже видели на примере из «Апостольского предания», включит в себя изложение апостольской керигмы, став таким образом заметно длиннее остальных.

3. Восстановить первоначальную словесную форму третьей части христианского исповедания веры, предшествовавшей третьему погружению, оказывается сложнее, однако аллюзии на неё также разбросаны по страницам Писания. Неофит исповедовал веру в то, что Дух Святой, которого, согласно пророчеству Иоиля, Бог обещал излить в последние дни на всякую плоть (2:28-32, Деян.2:17), которым, по словам Иоанна Крестителя, будет крестить грядущий Мессия, уже пришёл, «есть» (Ин.7:39, Деян.19:2), дан Церкви. Дух, который от Отца исходит (Ин. 15:26) и одновременно - Дух Сына Его (Гал.4:6), Он становится также Духом, почивающим на Церкви, объединяющим её членов в одно мистическое тело со Христом (а в Нём - с небесным Отцом) и друг с другом: «как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, - да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин. 17:21). Поэтому во всех вариантах крещального символа веры вслед за исповеданием веры в Духа Святого идёт, словно логическое его продолжение, исповедание веры в Церковь, которая, таким образом, отражает в общении с Богом и между своими членами предвечные взаимоотношения Лиц (Ипостасей) Божества: «Бога никто никогда не видел. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас» (1Ин. 4:12).

Христианские памятники первых столетий доносят до нас разные варианты крещального символа веры, принятые в разных местностях, однако все они не только воспроизводят эту первоначальную структуру, но и текстуальными расширениями достаточно близки друг к другу, свидетельствуя о том, что это расширение началось очень рано - возможно, как выражение полемики Церкви с ранними ересями, стремление отмежевать «здравое учение» (термин из т.наз. пастырских посланий апостола Павла) от чуждых, противоречащих «вере, однажды преданной святым» (Иуд.3), уже на стадии присоединения к Церкви.

Одно из таких крещальных исповеданий (впервые зафиксированное в VI веке) на Западе было кодифицировано под названием Апостольский символ веры, Credo Apostolorum [1]. Он лишь немного пространнее в формулировках приведенных выше крещальных вопросов из «Апостольского предания» Ипполита Римского:

1. Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли,

2. И в Иисуса Христа, Единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат Святым Духом, рождён Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и погребён, сошёл в ад, в третий день воскрес из мертвых, восшёл на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего, оттуда придёт судить живых и мертвых.

3. Верую в Святого Духа, Святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную.

В таком виде он и сегодня используется при крещении в Римо-католической Церкви и многими протестантами.

Однако ещё в 325 году на Никейском вселенском соборе, созванном для разрешения спорных богословских вопросов и прежде всего - для оценки учения александрийского пресвитера Ария (256-336) о сотворённости Сына Божия, было принято догматическое исповедание веры, выраженное в привычной форме крещального символа. Традиционное содержание его второй части было дополнено формулировками, выражающими равное достоинство Сына Отцу: «рожденного от Отца, то есть из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, не сотворённого, единосущного Отцу, Которым создано всё, что на небе и на земле». Такое смешение керигматических истин с истинами из внутрицерковного опыта Богопознания, недоступного до крещения, фактически лишило Никейский символ первоначального назначения - быть выражением веры крещаемых. Однако в условиях продолжавшейся на Востоке острой богословской борьбы его начали использовать и при крещении, чтобы ещё от купели разграничить ортодоксию[2] от вероисповедных заблуждений.

В 381 году на Константинопольском соборе, впоследствии получившем название Второго Вселенского, Никейский символ веры был отредактирован (в частности, опущена неточная, допускающая различные толкования формулировка «из сущности Отца», добавлены положения о предвечности рождения Сына - то есть о вечном Его существовании - и о непреходящем характере Его Царства) и дополнен традиционным третьим членом о Духе Святом в ответ на учение последователей Константинопольского епископа Македония, утверждавших подчинённый Его характер по отношению к Отцу и Сыну. Собственно, поскольку новый символ, обычно называемый Никео-Константинопольским, окончательно оторвался от первоначального крещального назначения, традиционная трёхчленная структура заменена в нём на двенадцатичленную для удобства цитирования этого расширенного изложения догматических истин (аналогичным образом и Апостольский символ будет разбит на 12 совсем коротких частей - в средние века даже возникнет легенда, что каждую из них сформулировал один из двенадцати апостолов). Тем не менее, он вскоре, хотя и не сразу, занял место первоначального Никейского в чине крещения, а затем утвердился в структуре христианского богослужения в церквах всего мира, став, таким образом, базовым изложением веры Церкви, которое каждый христианин ежедневно исповедует в своей молитве.

Следует, однако, упомянуть ещё один символ веры, традиционно приписываемый участнику Никейского собора Афанасию Александрийскому (ок. 298-373), но по мнению большинства современных историков, составленный уже после его смерти, в начале V века, причём на латыни. В длинном Афанасиевом символе веры уже почти невозможно узнать первоначальную схему крещальных исповеданий. Основное его содержание составляет учение о Триединстве Бога, изложенное в кратких и в то же время внешне парадоксальных утверждениях. Лишь под конец оно уступает место традиционному керигматическому описанию земного пути Иисуса Христа и эсхатологических ожиданий Церкви, тоже, впрочем, наполненному догматическим учением о Боговоплощении. Предполагают, что первоначально он был составлен как богословский комментарий к Никео-Константинопольскому символу, и только с VIII-IX вв. начинает употребляться самостоятельно.

В православной традиции, в отличие от католической и протестантской, Апостольский и Афанасиев символы веры не используются, и единственным «символическим» изложением принят Никео-Константинопольский. Поэтому именно его (в переводе на современный русский язык игумена Иннокентия Павлова) мы рассмотрим в качестве краткого введения в христианскую догматику.

1. Верю в одного Бога, Отца Вседержителя, творца неба и земли - всего видимого и невидимого.

Исповедание веры в единого Бога, исторически предшествовавшее первому крещальному погружению, занимает в Никео-Константинопольском символе веры неожиданно мало места - один «член» из двенадцати. Это связано не только с тем, что вокруг неё не возникало столько дискуссий и еретических мнений, как вокруг остального, но и с главным иудео-христианским тезисом о Боге - Его трансцендентности, невыраженности и невыразимости языком человеческих понятий. Бог, будучи не просто абстрактным принципом, но Личностью, обладающей волей, по Своей воле даёт знание о Себе в откровении - общем, данном всем людям («Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы», - Рим. 1:20), и особом, которым считается иудео-христианская традиция. Однако целью откровения является не удовлетворение праздного любопытства о Боге, а спасение человека, возвращение его к Богу - поэтому и содержанием его служит то, что способствует спасению, является частью Божьего замысла: «Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое - нам и сынам нашим до века, чтобы мы исполняли все слова закона сего» (Втор.29:29). В рассуждениях же о Боге христианские мыслители издавна считали наиболее перспективным апофатический метод - определение Его через то, чем Он не является: «многие богословы воспевали его не только как незримого и непостижимого, но и как неисследуемого, и в то же время неисследимого, ибо не сохранилось никаких следов о том, чтобы кому бы то ни было удалось приблизиться к его сокровенной беспредельности», - пишет мистик V-VI века, чьи труды дошли до нас под именем Дионисия Ареопагита. Впрочем, разные богословские школы по-разному отвечали для себя на вопрос о пределах катафатического познания Бога через анализ Его атрибутов, данных в откровении.

Для нас сейчас важны библейские атрибуты Бога, вынесенные в Символ веры как основные, обязательные для исповедания всеми христианами.

Бог назван «Творцом неба и земли». Мифологема «небо и земля», встречающаяся в первой же фразе Библии, объясняется здесь в более отвлечённых терминах (тоже, как мы видели, библейского происхождения): «всего видимого и невидимого», то есть всей материальной и духовной («идеальной») вселенной. Такое определение утверждает не только уникальность Бога, отсутствие чего-то равному Ему и, тем более, превосходящего, но и отношение Его к существующему миру. Вселенная не совечна Богу, не эманирована из Его сущности (посредством цепочки «веков»-эонов, как утверждали гностики, или непосредственно) но сотворена из ничего по Его слову - термин «творец» (греч. поэтэс) объясняется в христианской теологии именно таким образом.

Слово «Вседержитель» (греч. Пантократор как перевод еврейского Шаддай - сильный, властный) полемически направлено против распространённых в языческих религиях представлений о верховном Божестве, которое, сотворив мир, удалилось от управления им, передав власть стихиям-«богам», или даже утратило её (позже они своеобразно возродятся в философии деизма). Христианскому Богу подвластно всё творение, хотя не всё происходящее в мире считается совершающимся согласно Его воле (о чём прямо говорится в главной христианской молитве: "да будет воля Твоя и на земле, как на небе"). Христиане верят, что многое Бог попускает, долготерпя и не желая попирать человеческую свободу воли, в которой верующие видят одно из проявлений образа Божия в человеке. Однако власть Бога проявляется в конечном торжестве Его замыслов.

Но главным из перечисленных в первом члене атрибутов Бога, содержащим предельную полноту откровения, является «Отец». В еврейских Писаниях Ветхого Завета Бог не раз именуется Отцом - главой патриархального рода, которым становится избранный и усыновлённый Им народ. Однако в христианстве это наименование приобретает новый, интимный оттенок: «Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче!» (Гал. 4:6). Арамейское «авва» точнее всего перевести как «папочка». Такое дерзновенное сыновнее отношение к Богу христиане, как видно из приведенной цитаты, считают полученным от Его Единородного (т.е. единственного в своём роде) Сына Иисуса Христа через Духа Святого (в то же время оно взято из Его Гефсиманской молитвы, где наиболее раскрылись человеческая природа и воля Сына Божия и Его кенотическое уничижение). Поэтому следующие члены Символа веры о Сыне и Духе раскрывают этот феномен отцовства Бога.

2. (Верю) и в одного Господа Иисуса Христа - единственного Сына Божия, прежде всех веков рождённого от Отца, Света от Света, истинного Бога от истинного Бога, рождённого - не сотворённого, Отцу единосущного, через Которого всё было создано.

Сам Христос, согласно евангелистам Матфею и Луке, научил Своих учеников молитве, начинающейся словами «Отче наш», однако из новозаветных Писаний взято и Его определение как «единственного (в синодальном переводе - «единородного») Сына Божия», через Которого - и только через Него - усыновляются Богу христиане. Весь второй член Символа веры, отражающий полемику с арианами, посвящён объяснению этого уникального Богосыновства Иисуса.

а) Сын вечен. Фраза «рождённого прежде всех веков (эонов)» - отголосок слов из послания Евреям: «чрез Которого и веки сотворил» (1:2). Время в христианстве считается сотворённым (Рим.8:38-39), свойством тварного мира, которому не подвластен Бог, находящийся вне времени - и рождение Единственного Сына выводится за пределы его течения. Несмотря на столь раннее выражение таких представлений о природе Христа (зафиксированных ещё в ветхозаветных пророчествах о Машиахе: «Которого происхождение из начала, от дней вечных», Мих. 5:2), доникейским богословам порой было трудно его осмыслить. Некоторые из них склонялись к представления о том, что «было время, когда Сына не было», - и ариане использовали их неуверенность в этом вопросе для утверждения своего учения. Символ веры решительно отвергает такие воззрения как несовместимые с христианской ортодоксией. «Предвечное рождение Сына от Отца» не означает начало Его существования в каком-то необозримом и неизмерим прошлом, а является способом описания отношений этих совечных друг другу Лиц, при котором Отец является причиной Сыну, Сам не имея причины. Оно оказывается принципиально важным для их различения, потому что:

б) Сын во всём равен Отцу (кроме рождения). Большинство утверждений второго члена Символа веры являются способами выражения этого тезиса. Ариане формально соглашались с большинством из них (толкуя, однако, иначе, чем ортодоксы - свет от Света, но иной, бог истинный от Бога истинного, но сотворённый, как и в наши дни учат «свидетели Иеговы»), но принципиально воспротивились слову «единосущный», предлагая вместо него «подобосущный» (в греческом языке они отличаются одной только буквой ι). Понятие сущности, хотя и заимствованное из античной философии, оказалось крайне удачным для размежевания учения Церкви от чуждых ей взглядов.

Таким образом, предвечные отношения между Сыном и Отцом, согласно Символу веры, не являются ни субординационализмом (подчинённостью Сына Отцу), ни модализмом (одна и та же Личность проявляет Себя как небесный Отец и воплощённый Сын), как учили некоторые доникейские Отцы. Это Лица (Ипостаси), имеющие одну сущность (природу), различие между которыми откровение описывает как «рождение Сына от Отца».

в) Через Сына создано всё творение. Символ веры дословно цитирует Евангелие от Иоанна: «Все чрез Него создано (буквально «начало быть»), и без Него не создано ничто» (Ин. 1:3). Об этом же писал и апостол Павел: «Ибо Им (Христом, Его посредством) создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое… все Им и для Него создано» (Кол. 1:16). Иными словами, Сын и Отец едины не только по природе, но и в акте творения.

3. ради нас - людей и ради нашего спасения сошедшего с небес, и воплотившегося от Духа Святого и Девы Марии, и вочеловечившегося,

От догматических построений, описывающих предвечные отношения Отца и Сына, Символ веры переходит к обычному для крещальных символов керигматическому изложению Благой Вести. Однако слова о приходе в мир Мессии предваряются важным утверждением: он совершился

- ради нас - людей,

- ради нашего спасения.

Неправильно было бы видеть здесь всего лишь поэтический или риторический параллелизм. Отцы церкви, размышляя о причинах этого прихода, считали его частью первоначального замысла Бога. Человек, согласно христианскому мировоззрению, был создан как совершенное творение, призванное к познанию Творца, соединению с Ним (по-гречески теозис, то есть «обожение»): «дабы вы через соделались причастниками Божеского естества» (2Пет. 1:4). Этой цели и призвано было служить воплощение Сына Божия, прокладывающее мост от Бога к человеку. Его прообраз видят в древе жизни, растущем посреди Эдемского рая, о котором говорится в первых главах Торы и которое появляется вновь в книге Апокалипсис, завершающей христианский канон Священного Писания.

Однако в осуществлённой истории появляется дополнительный мотив прихода в мир Сына Божия - спасение (освобождение). Христианская антропология отводит ключевое место понятию греха, понимаемого, с одной стороны, как искажение человеческой природы, отклонение её от первоначального замысла Бога, произошедшее ещё на заре человеческой цивилизации, с другой - как поступки, слова и мысли каждого из людей, отделяющие от Бога и делающие виновными против Его нравственного закона. Последствие греха называется духовной смертью - состоянием, в котором человек пребывает с самого рождения и которое углубляет собственными грехами. Поэтому прежде, чем подниматься к вершинам обожения и совершенствования, человеку предстоит попросту духовно ожить. В этом освобождении людей от силы и вины греха заключается вторая цель прихода в мир Христа, называемого Спасителем.

Сам же рождение Иисуса описывается в следующих выражениях:

а) Сошёл с небес - то есть подчинил себя законам «земли», материального («видимого») мира.

б) Воплотился (принял плоть) - Сын Божий, как верят христиане, пришёл в мир, родившись как человеческий Младенец от избранной и предуготованной Богом для этой миссии девушки - еврейки Мириам (Марии). Согласно свидетельству евангелистов и вере Церкви с древних времён, Его зачатие произошло чудесным образом без участия мужского семени: «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим» (Лк. 1:35).

в) Вочеловечился (стал человеком) - Христу предстояло не только родиться как человеку, но и прожить человеческую жизнь, будучи «подобно нам, испытанным во всём, кроме греха» (Евр. 4:15).

4. за нас же распятого при Понтии Пилате, страдавшего и погребённого,

Продолжая пересказ керигматического провозвестия, Символ веры делает ещё одно важное уточнение: смерть Иисуса Христа, как и Его воплощение, была «за нас» (в русском языке, как и в греческом оригинале, это выражение означает одновременно «ради нас» и «вместо нас»). Писания Нового Завета, формулируя эту истину, предлагают ряд притчевых аналогий (подобий), помогающих понять её значение. Крестная смерть Христа сравнивается с выкупом, уплаченным для освобождения пленников греха, с заместительной жертвой (вместо тех, кто повинен смерти, её принимает невинное жертвенное животное - Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира), с «истреблением, пригвождением к кресту бывшего о нас рукописания», то есть осуждения за нарушение Божьих заповедей. Позднее христианское богословие не избежало соблазнов сосредоточиться на каком-то одном из этих образов и, развив его в деталях, превратить в «теорию спасения». Попытки эти нельзя признать особо удачными: порождаемые ими вопросы (кому был уплачен выкуп - драгоценная кровь Христа? кому была принесена жертва? для чего она нужна Богу?) требовали ответов, которые неизбежно грешили вымученностью и искусственностью. Современные теологи возвращаются к библейскому и святоотеческому пониманию этих образов именно как образов, ярких в своей метафоричности и совокупно описывающих рельефную картину Божьего спасения, его смысловую многогранность.

Самым же простым (но далеко не исчерпывающим) ответом на вопрос о смысле искупительной Христовой смерти может служить понимание её как завершающего этапа «вочеловечивания», о котором говорится в предыдущем члене, если рассматривать его как прохождение Господом пути человеческой жизни. Не случайно с креста Он, согласно евангелисту Иоанну, произносит перед смертью слово «Совершилось!» (19:30) - то есть закончилось, достигло цели. Однако значение этого этапа земной жизни Спасителя (Его страстей) подчёркивается в христианстве ещё и потому, что за Его физическими страданиями и унижениями верующие угадывают невообразимое духовное бремя - тяжесть взятых на себя грехов всего человечества, повлекшую невозможное, казалось бы, для предвечного Божьего Сына, ощущение богооставленности. При этом Он до последнего момента был властен сойти с креста, развоплотиться (Мф.26:53), оставив человечество обречённым на саморазрушение под действием греха, но из любви к гибнущему миру прошёл Свой путь до конца.

Сама казнь Христа оказывается порождением первородного греха, его естественной реакцией на чистоту и святость. Воплощение Сына состоялось бы и без грехопадения мира, но Голгофа, утверждают христиане, является следствием грехов человечества и каждого человека.

Символ веры не говорит подробно о характере Христовых страданий, но подчёркивает их факт, неиллюзорность, как истину веры, значимую для спасения.

Сошествие Христа перед Его воскресением в ад, царство мёртвых, о котором вслед за Писанием (1Пет. 3:18-20, Еф.4:8-10) говорит Апостольский символ веры, а Никео-Константинопольский прикровенно указывает на него словами о погребении (еврейское шеол означает и могилу, и состояние, в котором пребывают мёртвые), христиане рассматривают как продолжение предельного кенозиса Христа и в то же время начало Его триумфа над смертью - «потому что ей невозможно было удержать Его» (Деян. 2:24). Поэтому на православных иконах Воскресения Христова изображается обычно не момент Его выхода из гробницы, как на Западе, а символическая композиция сошествия Его в ад как победителя, сокрушающего врата смерти и освобождающего из её плена праведников Ветхого Завета.

5. и воскресшего в третий день согласно Писаниям,

Богословские теории спасения, основанные на развитии символических образов, с которыми сравнивается Христова смерть, вынуждены именно её рассматривать в качестве ключевого сотериологического[3] понятия. Но живой христианский опыт и практика всегда основывались прежде всего на вере в Его воскресение, именно ей придавая первостепенное значение. «Иисус Христос, Господь наш, предан за грехи наши и воскрес для оправдания нашего», - пишет апостол Павел (Рим. 4:24-25). Крест - орудие Его казни - стал символом победы над смертью, однако саму победу явило Его воскресение из мёртвых: «А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1Кор. 15:14).

Традиционное христианство настойчиво утверждает не только реальность воскресения Христа, невозможность иносказательной интерпретации этого события, но и его телесный характер. Являвшийся ученикам Воскресший Иисус подчёркивал, что Он не бесплотный дух, хотя Его тело уже не несёт печати кенотического умаления, добровольно принятых немощей, которые у людей являются признаком и следствием искажённой грехом природы. Вере в телесное воскресение Христа придаётся первостепенное значение, которое будет рассмотрено в этом разделе и в разделе о церковных таинствах.

Слова «в третий день», как мы видели, перешли в Никео-Константинопольский символ веры из крещальных исповеданий, где ими подчёркивалось дополнительное значение троекратного погружения: три дня[4] пребывания тела Иисуса в гробнице, которую символизирует купель или водоём, где крещаемый сочетается со Христом, умирая с Ним для греха и воскресая для новой жизни (Рим.6:3-5, Кол.2:12-13).

«Согласно Писаниям» относится здесь, как и в дословно цитируемом 1Кор.15:3-4, не только к воскресению Господа, но и Его распятию, о котором говорится в предыдущем члене. Речь идёт о ветхозаветных пророчествах, исполнение которых христиане видят в смерти и воскресении Иисуса. Но поскольку в IV веке термин «Писания» относился уже как к иудейскому канону, так и к новозаветным писаниям апостолов и их учеников, эти слова можно считать также отсылкой к Евангелиям как основному источнику керигматического свидетельства о Христе.

6. и восшедшего на небеса, и сидящего справа от Отца,

Слова «восшедшего на небеса» звучат симметрично «сошедшему с небес» в третьем члене (ср. Ин.3:13). Однако они не означают ни «развоплощения» Христа, ни того, что Он покинул землю. Евангелие от Матфея заканчивается словами: «се, Я с вами во все дни до скончания века» (28:20). Причём это Его присутствие в Церкви христиане считают не только духовным, но и телесным, материально явленным в таинстве Евхаристии, о чём будет сказано в соответственном разделе. Таким образом, смысл вознесения Христова в том, что Он, не оставляя Церковь, вознёс к Отцу Свою человеческую природу, в которой Он соединён с христианами: «и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, - благодатью вы спасены, - и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе» (Еф. 2:5-6). Сотканный из библейских цитат и аллюзий православный кондак праздника, посвящённого этому событию, так раскрывает его духовное содержание: «Совершив наше спасение и соединив земное с небесным, вознесся Ты во славе, Христе Боже наш, никак не отлучаясь, но неотступно пребывая и взывая любящим Тебя: Я с вами, и никто против вас». Именно во плоти Богочеловек Иисус Христос, говоря метафорическим языком, «навсегда воссел одесную (по правую сторону) Бога» (Евр. 10:12), приняв как Человек то, чем как Бог обладает изначально. Поэтому о Нём говорится как единственном посреднике между Богом и человеком (1Тим.2:5), являющем в Своей прославленной Богочеловеческой личности восстановленное единство между ними, путь к Богу «новый и живой, который Он вновь открыл нам через завесу, то есть плоть Свою» (Евр. 10:19-20). Этот путь спасения Бог, не попирая свободу воли человека, без которой он не был бы человеком, никому не навязывает, но каждому предлагает стать новым творением, присоединившись к мистическому телу Церкви - присутствию на земле Вознесённого Христа.

7. и снова идущего со славою судить живых и мёртвых, и Его Царству не будет конца.

Поскольку вознесение Христа не означает Его ухода, отсутствия, постольку и под обещанным вторым Его пришествием следует понимать не столько «возвращение», сколько качественно новое раскрытие Его присутствия, явление Его славы. «Пришедшего… и снова грядущего» созвучно словам «наступает время - и настало уже», которые не раз встречаются у апостола Иоанна, выражая тайну осуществляемой эсхатологии[5]. Первое пришествие (которое, как мы помним, апостольская керигма связывает с уже наступившей «полнотой времени», «последними днями») произошло в уничижении (кенозисе), незаметно для мира - второе станет для всех явлением силы Божией, что и подчёркивается выражением «со славою». Однако при этом они мыслятся как этапы единого прихода в мир Сына Божия - Спасителя и Судьи, - которые связывает история Церкви, основанной в Его первое пришествие и подготавливающей второе. Христианская ортодоксия настаивает на реальном, историческом характере будущего второго пришествия как конца истории и времени.

Его целью Символ веры называет суд над живыми и мёртвыми, то есть всеми поколениями человечества. Согласно Писаниям Нового Завета этот суд уже начался в определённых пределах при первом пришествии Христа (Ин.3:19, 9:39, 12:31), но его исполнение лежит в метаисторическом будущем. Суд понимается как установление в мироздании Божиих принципов, очищение его от метастаз греха и преобразование в «жизнь будущего века», об ожидании которой говорится в последнем члене.

Слова «и Его Царству не будет конца» - ещё одно добавление, сделанное к первоначальному Никейскому Символу на Константинопольском соборе 381 года. Оно направлено против учения Маркелла, согласно которому Царство Христа, как и само различение Лиц Сына и Отца, завершится с концом времени.

8. (Верю) и в Святого Духа, Господа животворящего, Который от Отца исходит, Которому подобает поклонение и слава наравне с Отцом и Сыном, Который говорил через пророков.

В исповедании веры Никейских отцов заключительная часть традиционной структуры крещальных символов была лишь обозначена словами «(верую) и в Святого Духа», потому что задачей этого документа была прежде всего полемика с арианами, касающаяся учения о Христе. Однако на Константинопольском соборе встал вопрос о защите христианской ортодоксии от появившихся в Церкви представлениях о Личности Святого Духа, не связанных с арианством, но также вступающих в столкновение с первоначальным Преданием, мистическим опытом Церкви, осмысляемом верующими как жизнь в Святом Духе. «Другой Утешитель» (Ин.14:16, греч. Параклит), посланный Сыном от Отца, возрождающий к вечной жизни и созидающий Тело Церкви, воспринимался как равный Отцу и Сыну Свидетель, и попытка последователей Македония представить Его служебной, подчинённой силой, не могла не вызвать отторжение, которое и было зафиксировано собором.

Восьмой член Символа веры избегает прямого именования Святого Духа Богом (хотя косвенно Он назван Богом ещё в Библии - например, Деян. 5:3-4), не употребляет и слово «единосущный», вызвавшее бурную полемику ещё в Никее. Однако выражения «Господь животворящий», «подобает поклонение и слава наравне с Отцом и Сыном» не оставляют места для отрицания Его Божественного достоинства. Здесь уместно будет процитировать Афанасиев символ веры: «Каков Отец, таков же и Сын, и таков же Дух Святой. Отец не сотворён, Сын не сотворён, и Дух не сотворён. Отец не постижим, Сын не постижим, и Святой Дух не постижим. Отец вечен, Сын вечен, и Святой Дух вечен. И все же они являются не тремя вечными, но единым Вечным. Равно как не существует трех Несотворенных и трех Непостижимых, но один Несотворенный и один Непостижимый. Таким же образом, Отец всемогущ, Сын всемогущ и Святой Дух всемогущ. Но все же не трое Всемогущих, но один Всемогущий. Так же Отец есть Бог, Сын есть Бог и Святой Дух есть Бог. Хотя они являются не тремя Богами, но одним Богом. Точно так же, Отец есть Господь, Сын есть Господь и Святой Дух есть Господь. И всё же существуют не три Господа, но один Господь». Тот же парадокс поэтически выражает Григорий Богослов (329-389): «Трёх Бесконечных бесконечная соестественность. Не успеваю помыслить о Едином, как озаряюсь Тремя. Не успеваю разделить Трех, как возношусь к Единому».

Взятое из Евангелия выражение «Дух Святой, Который от Отца исходит» (Ин.15:26) удачно провело это различие между Лицами Пресвятой Троицы: Сын рождается от Отца, Дух исходит от Отца (в объяснение разницы между понятиями «рождение» и «исхождение» Церковь никогда не вдавалась, считая достаточной констатацию этой разницы употреблением различных слов: «Только Сама Троица знает, какой порядок имеет Сама в Себе», - писал Григорий Богослов). Однако при переводе Символа веры на латынь в V-VI веке в церквах Испании, где было сильное арианское влияние, возникла проблема интерпретации: утверждение, что Святой Дух «исходит от Отца» на фоне последующего «наравне с Отцом и Сыном» выглядело в контексте местных споров как свидетельство неравенства Сына Отцу. К тому же ещё свежа была память о первоначальном значении символов веры - выражать не догматические построения о предвечных отношениях Лиц Триединого Бога (от углубления в которые христианский Запад был достаточно далёк), а керигматическое свидетельство об Их делах. Поэтому «исхождение» Духа понималось на Западе скорее как приход Его в мир, чем способ выражения отношений между Ним и Отцом, о чём свидетельствует использование при переводе глагола procedere, буквально «проходить» (ср. «процессия», «процесс»). В том же, что Святой Дух подаётся миру не иначе, как через Сына, у христиан никогда не было сомнений: «Дух же Святый есть сила Отца, проявляющая сокровенное Божество, из Отца чрез Сына исходящая», - писал Иоанн Дамаскин. Поэтому в латинский перевод, во избежание опасных кривотолков, было вставлено уточняющее слово Filioque («и от Сына»). В таком виде Символ веры распространился в церквах Галлии и Германии, а к началу XI века принят и в самом Риме, став обязательной формой исповедания для всех латинских церквей. В это время обостряются разногласия между Константинополем и Римом, обусловленные преимущественно политическими причинами, и обвинение в «изменении Символа веры» (но не догматического учения о Святом Духе и Троице, о чём речь пока не шла) стало одной из претензий (не единственной и даже не первостепенной) латинянам со стороны греков. После разрыва общения между патриархатами в 1054 году и особенно после недолговечного воссоединения православных и католиков на Флорентийском соборе 1439-1440 гг. этому различию стало придаваться всё большее значение, и только в XX веке возрастают тенденции к диалогу, к стремлению понять другую сторону - почему она на самом деле дорожит этой вставкой или, наоборот, категорически её отвергает.

Именование Святого Духа Животворящим означает Его непосредственное участие в возрождении христианина к новой жизни. Слова «Который говорил через пророков» вновь, как и в пятом члене, подчёркивают связь Церкви с Ветхим Заветом. Пророки ещё не знали Духа Святого как Личность - только как силу, посланную от Бога, под воздействием которой они получали откровение и Бога и формулировали его в пророческих речах: «Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (2Пет. 1:21). Но это, подчёркивает Символ веры, Тот же самый Дух: «пророки… предсказывали о назначенной вам благодати, исследуя, на которое и на какое время указывал сущий в них Дух Христов» (1Пет. 1:10-11)».

9. (Верю) в единую, святую, соборную и апостольскую Церковь.

Говоря о Церкви, Никео-Константинопольский Символ, вслед за крещальными, не просто представляет её как объект веры, но объединяет глаголом «верую» с Лицами Пресвятой Троицы. Это древнейшая христианская традиция, зафиксированная ещё в Писаниях Нового Завета, где немногочисленные тринитарные (троичные) формулы неизменно сопряжены с упоминанием «нас», то есть Церкви, получающей духовные дары в домостроительстве Триединого Бога: Мф.28:19-20; 1Пет.1:2; 1Кор.12:4-6; 2Кор.13:13; Гал. 4:6; Еф.2:18; 3:14-17; 4:4-6; Отк.1:4-5.

Слова «верить в Церковь» указывают прежде всего на её ключевую роль в истории и процессе спасения, выражают доверие ей. В аспекте же веры как «уверенности в невидимом» (Евр.11:1) они имеют в виду невидимую сущность видимого собрания верующих - её богочеловеческий характер как мистического Тела Христова. Наконец, особый смысл фраза о вере в единую Церковь приобрела в условиях многочисленных христианских разделений, уже не проходящих так однозначно по линии «ортодоксия или ересь», как это было на Никейском и Константинопольском соборах. Самые простые способы разрешения этого видимого противоречия - считать, что за пределами «нашей» конфессии находится абсолютная духовная пустыня, где нет ни Церкви, ни Христа, ни спасения или, напротив, что видимые разделения ничуть не препятствуют духовному единству Церкви, - как правило, не удовлетворяют серьёзных христиан, в равной мере вступая в противоречие с базовыми принципами христианского мировоззрения. Поиск более глубоких ответов стали одной из характерных черт христианства последнего столетия. В любом случае вера в то, что Церковь как Тело Христово, истинное единство в разделённом грехом мире, одна и нераздельна («Разве разделился Христос?», - 1Кор. 1:13) является незыблемым догматом христианского мировоззрения.

Объектом веры, а не эмпирического познания служит и следующий из перечисленных атрибутов Церкви - её святость, то есть отделённость для Бога, посвящённость Ему. Состоя из грешных людей, Церковь свята святостью её Главы Христа, от Которого освящаются её члены. К святости призваны все без исключения члены Церкви, хотя лишь немногие из них реально являют эту святость в своей жизни или смерти, становясь примером для современников и потомков. Поэтому в Писаниях Нового Завета все христиане именуются святыми, а на каждой православной литургии причащению предшествует возглас «Святое - святым!», то есть Святые Дары, Тело и Кровь Христовы (см. далее в разделе о таинствах) - причастникам, Церкви. Это не является констатацией уже достигнутой святости, «без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14), но лишь напоминанием о необходимости к ней стремиться, имея в святой Церкви всё нужное для её достижения (2Пет. 1:3-4).

«Соборностью» Церкви в славянском переводе Символа веры названо её свойство, звучащее в оригинале как католике, «кафолическая» (от кат'олу - «согласно целому»). Оно также подчёркивает единство Церкви в разнообразии, её общность для всех народов и времён. На русский язык часто переводится словами «всеобщая» или «вселенская», что не совсем точно, поскольку акцентирует единство только в пространстве, а не во времени. К тому же словом «вселенский» передаётся обычно совсем другое греческое понятие - от ойкумене, вселенная, населённая земля (Вселенские соборы - по-гречески «экуменические»). Впрочем, традиционное «соборная» (от «собирать» в целое) тоже не вполне удачно и часто ошибочно понимается как «управляемая соборами». На самом деле термин соборность-кафоличность в родстве не с соборами-съездами («синодами»), а с собором - главным храмом города или монастыря (по-гречески «кафоликон»), в котором на большие праздники сбираются все приходы.

Апостоличность Церкви означает не только то, что она «утверждена на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем» (Еф. 2:20) и осуществляет своё кафолическое единство через восходящее к апостолам преемство епископских рукоположений, но и её посланность в мир для свидетельства, проповеди спасительного Евангелия.

10. Исповедую одно крещение для прощения грехов.

Упоминание крещения и глагол «исповедую» («признаю»), усиливающий первоначальное «верую», в очередной раз отсылают нас к первоначальному крещальному назначению символов веры. Вместе с тем оно является непосредственным продолжением темы Церкви и веры в неё. Благодатная жизнь Церкви как Богочеловеческого организма, явленная в её таинствах, не излагалась оглашаемым, готовящимся к принятию крещения. Беседы на эту тему проводились уже после крещения, для тех, кто стал причастен этой благодатной жизни. Но для самого крещения, приобщающего к ней, делалось частичное исключение: от взрослого крещаемого всегда требовалось и требуется понимание смысла этого таинства. Он описывается словами, взятыми из Библии, точнее, из пересказа проповеди апостола Петра в день Пятидесятницы: «крещение для прощения грехов» (Деян.2:38). В разделе о таинствах мы увидим, что это определение не исчерпывает полностью значение крещения, но выражает его аспект, доступный опыту оглашаемого. В соответствии с двойным пониманием греха, о котором говорилось выше, прощение грехов означает, во-первых, освобождение от вины грехов, сделанных ранее (при условии их исповедания и искреннего желания оставить), во-вторых, получение благодатной помощи для преодоления силы греха в дальнейшей христианской жизни.

Из Священного Писания взяты и слова «одно крещение». В послании апостола Павла к эфесянам (4:3-6) они не просто упомянуты, как и в Никео-Константинопольском символе, «через запятую» с одним Богом, одним Господом (Христом), одним Духом, одним Телом Церкви (а также с одной верой и надеждой христиан), но вместе с ними названы залогом «сохранения единства духа в союзе мира». В условиях конфессионально разделённого христианства эти слова опять же приобретают важный дополнительный смысл: признание большинством конфессий крещения друг у друга становится первоначальным основанием для дальнейшего богословского диалога на пути к их сближению.

11. Ожидаю воскресения мёртвых

Апостольский символ веры, как мы видели выше, выражает эту неотъемлемую составляющую христианского упования в ещё более жёсткой форме: «воскресение тела». Для раннего христианства исповедание реальности и телесности воскресения Христова было неотделимо от ожидания всеобщего воскресения в конце времён как составляющих единого процесса: «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своём порядке: первенец Христос, затем Христовы в пришествие (или присутствие, парусиа) Его, а затем конец» (1Кор.15:22-24).

Поздние богословские концепции спасения, акцентирующие больше на искупительном значении смерти Христа, чем на Его животворящем воскресении (которое зачастую воспринималось просто как свидетельство уплаченного выкупа или принятой Богом жертвы), несколько затуманили в сознании многих верующих эту неразрывность. Поэтому и слова о воскресении мёртвых порой воспринимаются недостаточно подкованными в догматике христианами всего лишь как метафора общечеловеческих религиозных представлений о бессмертии души - иногда даже в контексте совершенно не христианских и по происхождению, и по содержанию идей о теле как её темнице. Однако по христианской антропологии человек, в отличие от ангелов, является сложным материально-духовным существом: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух, и душа, и тело во всей целости да сохранятся без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа» (1Фес.5:23). Человек как личность осуществляется «во всей полноте и целости», в единстве перечисленных компонентов. Само слово «воскресение» (греч. анастасис) означает восстановление. При этом имеется в виду не только восстановление истлевшего тела и возобновление единства духа, души и тела, нарушенного физической смертью, но в первую очередь восстановление правильных отношений между этими компонентами человеческой природы, нарушенных смертью духовной.

Согласно Библии и отцам Церкви, человек был поставлен в сотворённом мире как образ Божий, «чтобы владычествовали они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всей землёю» (Быт.1:26), - в том числе, и в первую очередь, над животным началом в самой человеческой природе. Суть духовной смерти (первородного греха) заключается в том, что животные инстинкты возобладали над телом, которое, в свою очередь, стало влиять на душу вместо того, чтобы быть подконтрольным ей (отцы Церкви иллюстрировали это образом всадника, выпустившего удила). Наконец, под власть коррумпированной души попал дух - часть человеческой природы, которая, по христианским представлениям, не сводится к психосоматике (душевно-телесным процессам) и является «дыханием жизни» от Бога, органом общения с Ним как единственным источником жизни, которое в итоге оказалось нарушенным: «Беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом вашим, и грехи ваши отвращают лице Его от Вас» (Ис. 59:2). Следствием духовной смерти христиане считают душевные и телесные немощи и болезни, ведущие к постепенному разрушению, физической смерти.

Соответственно и восстановление человеческой природы начинается с воскрешения духа в таинстве крещения силой воскресения Христова: «Мы погреблись с Ним крещением в смерть, чтобы, как Христос воскрес из мёртвых славою Отца, так и нам ходить в обновлённой жизни… А если Христос в вас, то тело мёртво для греха, но дух жив для праведности» (Рим.6:4, 8:10). Жизненный путь христианина, «хождение в обновлённой жизни», рассматривается как процесс воскресения души, и тех, кто по-настоящему его проходит («доброй борьбой боролся, бег завершил, веру сохранил», 2Тим. 4:7), Церковь всегда почитала как святых, «торжествующий собор,… духов праведников, достигших совершенства» (Евр. 12:23), ещё до телесного воскресения предстоящих Богу в молитве за живущих. Об этом воскресении душ мучеников за Христа, предшествующем телесному, говорится в Апокалипсисе: «И увидел я… души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие… Они (души) ожили и царствовали со Христом тысячу лет… Это - первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом... они будут священниками Бога» (20:4-6).

Завершается восстановление человека телесным воскресением, которое христиане ожидают в самом конце времён: «Господь наш Иисус Христос уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе все» (Флп.3:20-21). Как и тело воскресшего Христа, эти новые тела мыслятся теми же самыми, но качественно новыми, преображёнными: «сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное... Первый человек - из земли, перстный; второй человек - Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» (1Кор.15:42-49). С первых веков Церкви среди христиан распространено представление о том, что Мать Иисуса уже прошла вслед за Сыном этот путь телесного восстановления, а у католиков с 1950 года оно имеет силу догмата.

Воскресение, согласно христианской доктрине, ожидает всех людей, праведных и неправедных, в преддверии суда Христова, о котором говорится в седьмом члене. Церковь не предвосхищает этого суда и не ставит себя на место судьи (1Кор.5:12-13), поэтому не даёт ответов на вопрос о том, каким образом могут быть спасены люди, никогда не слышавшие Евангелия и не имевшие возможности присоединиться к Церкви. Но многие места Священного Писания, размышления и мистический опыт отцов Церкви положительно говорят о принципиальной возможности такого спасения.

Что касается состояния мёртвых в ожидании воскресения, то в католической церкви с XV века помимо шеола (греч. «гадес», ад), то есть физической смерти как естественного продолжения смерти духовной, и блаженного состояния душ святых, достигших «воскресения первого», догматически постулируется существование так называемого чистилища - своего рода продолжения духовной борьбы христианина по ту сторону смерти для тех, кто не явил святость при жизни: «У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду, а у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасётся, но так, как бы из огня» (1Кор.3:14-15). В православии подобные идеи выражаются в образе «воздушных мытарств» («воздухом» символически называется фронтир между «землёй» и «небом», который в условиях искажённого грехом мира считается местом господства падших духовных сущностей; сам же символ «мытарств», то есть таможенных сборов, в какой-то мере восходит к толкованию слов Иисуса в Мф. 5:26). Они, однако, не догматизированы и разделяются не всеми православными христианами.

12. и жизни будущего века. Аминь

История Церкви понимается христианами как присутствие в «веке (эоне, мире) этом» эсхатологического «будущего века», его преддверие. Вместе с тем его исполнение, окончательное торжество и победа Христа, относится к будущему и ожидается как приход в силе и славе Божией. Исповедуя свою причастность к Царству Божию (Кол. 1:13), небесное гражданство (Флп. 3:20), верующие, тем не менее, молятся: «да приидет Царствие Твое: да будет воля Твоя и на земле как на небе». Поэтому слова о жизни будущего века вводятся в исповедание веры глаголом «ожидаю». Другой его смысл - выражение личного ожидания и надежды христианина для его собственного будущего.

Жизнь будущего века в представлении христиан носит вневременной характер (Откр.10:6) как исполнение и завершение того, что в «веке этом» существует в становлении и изменчивости. Отсюда берут начало определения «вечность», «вечная жизнь» для описания осуществлённого единства с Богом и «вечные муки» для состояния окончательной отделённости от Него. Тем не менее, это разные «вечности», обусловленные бесконечностью познания Бога в первом случае («Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа», Ин. 17:3) и бесконечной удалённости от Него греха во втором. Первая существует там, где уже нет второй. Понятие «жизнь будущего века» относится только ко спасённым, к Царству Бога. Альтернатива называется «смертью второй».

Размышляя о природе мучений вечной разлуки с Богом, про которые, согласно Евангелиям, не раз говорил Сам Христос, Исаак Сириец писал: «Мучимые в геенне[6] поражаются бичом любви. И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение, вящее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, язвительнее всякого возможного наказания. Неуместна человеку такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией... Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой. И вот, по моему рассуждению, таково гееннское мучение, - оно есть раскаяние. Души же горних сынов любовь упоявает своими утехами». Другие авторы, соглашаясь со словами о «мучении любовью», считают его не столько раскаянием, сколько невыносимостью любви для души, разрушенной эгоизмом. В Священном Писании «огонь вечных мук» трактуется скорее как сама внутренняя разрушительная сила души, отпавшей от Бога: «дыхание ваше - огонь, который пожрет вас» (Ис.33:11), «язык - огонь… воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны» (Иак. 3:6). Легко увидеть, что при всех вариациях эти толкования едины в главном: вечные муки коренятся в воле самого человека, в его отвержении даруемого спасения, которое Бог желает всем (1Тим.2:4) и делает возможным для всех (Тит.2:11). Христианский мейнстрим отвергает идеи апокатастазиса (буквально по-гречески - «восстановление»), то есть непременного всеобщего спасения, потому что из этого учения логически вытекает отрицание свободы воли человека, делающей его человеком. При этом христианство призывает желать спасения всех людей и молиться о них - живущих, способных встать на путь спасения, и умерших, ожидающих последнего суда.


[1] Credo, то есть Верую - по первому слову - стало латинским жанровым определением таких исповеданий, аналогичным греческому символ, означающему либо связь между тремя их частями, первоначально разделённых крещальными погружениями, либо их «знаковый» характер.

[2] По-гречески - «правильное мнение»; калькой этого термина является славянское слово «православие».

[3] Сотериология (с греческого) - учение о спасении.

[4] По принятому в древности счёту времени, учитывавшему и неполные дни - хотя мы бы сейчас сказали, что тело находилось в гробнице, согласно Евангелиям, около полутора суток.

[5] Эсхатология (от греческого «эсхатос» - последний) - учение о последнем времени.

[6] Геенна - эллинизированное еврейское Ге-Хинном, долина сынов Енномовых, находившаяся с южной стороны за стенами Иерусалима. Согласно Ветхому Завету, при царях-идолоклонниках Ахазе и Манассии служила местом человеческих жертвоприношений (Тофет), впоследствии превращенным благочестивым царём Иосией в свалку постоянно сжигаемых отбросов. В конце книги пророка Исайи упоминается как символ окончательного удаления грехов, на который Иисус ссылался в Своих проповедях.

Категория: Статьи | 10.01.2013
Просмотров: 1425 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
avatar
Залогиньтесь
Поиск
Новости отовсюду
Статистика






Copyright MyCorp © 2017 Сайт управляется системой uCoz